00:41 

Продолжаю тащить всякое.

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Ну, давайте мне ачивку "по фичку в день" :lol:
Вот что значит каникулы.

Чтобы тут не было слишком пусто, поговорю про любимые типы персонажей. Таки да, они у меня есть.
1) Моральнутые (не обязательно мораль общепринятая, могут быть просто сдвиги на определенных правилах), самоуверенные до самовлюбленности, задиристые – а под иголками мягкое брюшко, а в голове такие тараканы, что mama mia. Короче, самоуверенные и ранимые, вроде Ято из «Канвы», Хёги из «Классики», Джексона из «Волчонка», Клариссы из «Перси Джексона», Исиды из «Блича».
2) Нежные няшные создания, неожиданно демонстрирующие огромную силу – физическую или характера, не суть (Саша из «Канвы», Эрика из «Волчонка», Люси из "Фейри Тейла", Гроза из фильмов про Людей Икс, Китти Прайд из «Эволюции», Иван из «Тигрокроля»).
3) Милые, добрые, плюшевые ребята, у которых включается берсерк-модус, если кто-то задевает их интересы или интересы его близких (Доко и Тенма из «Канвы», Икки из «Классики», Росомаха во всех вариантах, Тигр из «Тигрокроля»)
Еще есть суровые нордические создания, спокойные, сдержанные и взирающие на мир сквозь фейспалм, и обаятельные раздолбаи, но это уже скорее исключения)


Продолжаю тащить всякое.
Бобби останавливается там, где лед врезается в асфальт и поднимает глаза к небу.
Солнце идет к закату, а черная точка самолета идет к солнцу, разрезая белым шлейфом небо на две неравные части, такие разные, что мир под этим небом кажется Бобби склеенным из двух фотокарточек.
Справа солнце наливается закатной краснотой, окатывает прозрачную облачную кисею стыдливым румянцем. Слева солнце золотое, а небо, оглушительно-синее и бесконечно холодное, дразнит сладкой, трепетной болью глаза. Правое солнце будит нахальную рыжину в волосах Китти и запах моря в западном ветре. Левое солнце отражается в каждой снежинке и в седых прядях Анны Мари.
Целую минуту Бобби кажется, что мир разойдется по шву, и ему придется выбирать.
Ничего не происходит.
Белый шлейф упирается в сплетенные пальцы Анны и Китти. Весь склеенный мир принадлежит Бобби Дрейку, когда он врезается в них, обнимает за плечи и чувствует губами замерзшее дыхание и солоно-пряный смех – справа и слева.



«О боги», – думает Сизиф.
Саша стоит напротив. Амбулаторная карта Саши шуршит под локтем.
– Мне кажется, ты Ее зовешь, – взгляд у Саши чистый, стеклянно-наивный. – Тебе нужна помощь?
Сизиф стонет в голос, прячет лицо в ладонях. Это слишком; Саша – слишком. Узкая ладонь опускается на макушку, тонкие пальцы путаются в волосах, жесткие подушечки касаются кожи над ухом.
Он видит ее каждый день десять лет, и каждую ночь – последние два года.
Саша – его наваждение.
– Ну, не надо, не плачь, – говорит мягко, растерянно, гладит неловко и нежно. – Все хорошо. У тебя есть мы.
И тянет его к себе, на себя, чарующе сильно и как будто естественно. Сизиф пытается – видят боги, честно пытается – оттолкнуть ее, или хотя бы не обнять в ответ, но руки будто прирастают к ее талии: ниже приличного, острее дозволенного.
Саша дышит мелко, с хриплой насмешливой дрожью. Сизиф обнимает ее и чувствует тонкое, теплое тело так, будто она обнажена – будто под пальцами не батист и жесткое кружево, а ее кожа.
– Ты такой славный, – шепчет Саша.
Голос у нее – дурман и яблочное вино; дыхание обжигает, легкие руки сжимаются нежно и беспомощно. «Боги, – думает Сизиф, – боги, за что?»
За что она – такая? За что она – ему?
– Ты так Нам нужен.
Саша уже не ребенок, ей не пять и даже не пятнадцать, ей восемнадцать лет, и если касаться не глядя, если не знать ее, не помнить целое сладкое, наивное мгновение…
У нее восхитительное – женское – тело, легкое и желанное. Сизиф боится ее, боится бледной субтильной фигурки, мягкого «нам» и стеклянной зелени глаз, в которых, в слепой, неясной глубине – живой яблоневый свет.
Если бы только она была здорова.
Если бы только не было «Ее».
Саша жмется к нему, заставляет приподнять голову. Широкий ворот соскальзывает с ее плеча – россыпь светлых родинок, узкий шрам под тонкой ключицей, пепельная прядь на молочной коже. Пальцы в волосах сжимаются почти жестко, Саша прижимает его к себе. От нее пахнет шампунем и медом, нежно и трогательно. Сизиф дышит через раз.
Под губы подворачивается прозрачный, едва ощутимый рубец.
– Ты так нужен мне.
Под взглядом Саши лопается тетива, обжигая кончики пальцев, и от ясной боли ночь на секунду становится летним яблочным утром – в его голове.
Под ладонями хрустит батист, Сизиф целует шрам, родинки, ключицу, дрожащую жилку на шее, острый подбородок, а потом замирает на мгновение. Саша дышит с ним в лад, Саша льнет к нему, Саша смотрит на него отовсюду – осмысленно. Остро. Тепло.
Сизиф целует ее губы.
Сухой привкус помады – воск и яблоки – оседает на языке.


А завтра будет день юрийной ОТПшки по "Людям Икс", да. Два фичка и один перевод. Нет смайлов про то, как я упоролась.

@темы: фанфик, Марвел, Йотины тараканы, Saint Seiya

URL
   

Mind(s)

главная