00:07 

ФБ. Деанон. Fandom Femslash 2016

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
изображение
Факт номер один: я думала, что эта команда будет моей основной.
Факт номер два: я написала меньше, чем планировала.
Факт номер три: мне в основном понравилось.

изображение

В "Хрониках Странного Королевства" Оксаны Панкеевой есть такое проклятие — "Мертвый супруг". Некромант проводит ритуал, сочетая браком живую жертву и некоторого мертвеца, после чего мертвец получает власть над жертвой и, являясь к ней во снах с требованием супружеского долга, постепенно сводит в могилу.
Это просто для понимания отсылки, в целом я им не вдохновлялась.
Но получилось похоже.
И да, имхо, это один из лучших моих текстов на этой ФБ.

Название: И третья, неназываемая
Автор: Магистр Йота
Бета: H.G. Wells
Канон: Teen Wolf
Размер: драббл, 586 слов
Пейринг/Персонажи: Кора Хейл/Эрика Рейес, ногицуне!Стайлз Стилински
Категория: фемслэш
Жанр: мистика, дарк
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Они поженятся у Неметона.
Примечание: легкое АУ; таймлайн конца третьего сезона; обряд весьма условен; если вам кажется, что где-то здесь есть отсылка к «Хроникам Странного Королевства», вам не кажется.

Шерсть колет шею и плечи.
На подоле рубашки Коры наутиз, хагалаз и третья, неназываемая. Вышившая их рука от ее руки – в паре дюймов, пальцы бледные и тонкие-тонкие, будто здесь Эрика точно такая же, как в сейфе у стаи альф.
Кора хочет коснуться ее или хотя бы взглянуть в лицо, но тонкий туманный покров укрывает Эрику от макушки до пят, и все, что доступно Коре, – неловкая, эфемерная, будто краденая близость.
Стайлз ведет их сквозь лес в темном тугом безмолвии – к Неметону, и Кора полна до краев мучительным и сладким ожиданием. Она знает: скоро Стайлз остановится и скажет на языке дубравы: «Мы на месте». И протянет им нож.
– Мы на месте, – говорит Стайлз шелестом, шепотом, светом и стрекотом.
Пень Неметона мерцает в лунной полутьме, как кожа Эрики. Кора идет к нему быстро, почти бежит, но Стайлз все равно оказывается с противоположной стороны – быстрее. Светлячки вьются вокруг его головы нимбом.
Костяная рукоять тыкается Коре в ладонь. Лезвие ловит светлые пятна и отражение Эрики. Туман стекает по нежным покатым плечам, и Кора смотрит – изящное ухо с полузаросшим проколом, мягкий горчичный локон, родинка на скуле, бледная тень ресниц. Эрика не поднимает голову.
Кора режет вены – вдоль, решительно, и кровь ее мешается на лезвии ножа с кровью Эрики, стекает по приподнятому предплечью до локтя, каплями стучит по срезу, вскипает гранатово на годовых кольцах. Эрика резала так же.
Нож вонзается в землю между корнями. Стайлз соединяет их руки над Неметоном.
Кислотно-желтая тьма плещется в его глазах, когда пальцы Коры смыкаются на бледном холодном запястье. Кора дышит секунду, другую, и вдруг до нее доходит: пульса у Эрики нет, кровь ее густая, как клей, и почти ледяная. Сердце стучит у Коры в горле.
– Она принадлежит тебе, – говорит Стайлз.
Кора сглатывает. Голос врезается в уши резким, обжигающе-осознанным ужасом, скручивает живот, пробивается шерстью сквозь позвоночник. Кора хочет разжать пальцы, но боль и холод держат тело в тисках, не убежать, не отвернуться, не двинуться.
Эрика поднимает голову. Белесый туман течет вместо слез по ее щекам. Неподвижный взгляд упирается Коре в лицо.
– Она принадлежит мне, – повторяет Эрика, и губы ее шевелятся медленно, с надломленным усилием.
Кора чувствует тошноту, тлен и оцепенение, когда Эрика тянется к ней, сквозь минуты, часы и годы. Звериный ужас расцветает в ней снова, вспышкой салюта над падающими искрами прошлого залпа, пока губы Эрики слепо ищут ее – щека, подбородок, кончик носа.
Стайлз смеется над ними – каркающим, обгорелым смехом, и Кора вдруг понимает: это его вина. Злость проходит ее насквозь, вышибая из тела оцепенелый ужас. Сила нарастет океанской волной, и где-то на гребне Кора поднимает голову.
Эрика прижимается губами к ее губам, и все вдруг получается так же нежно и обреченно-правильно, как за день до смерти, так же больно, горько и глубоко, и Кора не может ей не ответить; волна в ней растет и ширится, и белый край обжигает спину привычной болью, а взгляд у Эрики в эту секунду – осмысленный до крика.
Крик течет по запястью Коры, от пореза и вверх, вверх, вверх – к горлу, к губам, охваченным льдом и смертью.
Кора кричит во сне и просыпается – с криком.
Тонкие простыни пропитаны потом. Комната пропитана приморским йодом, дорожной пылью и освежителем воздуха. Светает, тикает древний будильник, рюкзак стоит на столе, и что-то белое валяется на подоконнике. Кора встает и бредет к окну – почти бесконечно долго. В золотисто-пыльном утреннем свете время похоже на патоку.
Что-то белое – это рубашка. Та самая, по подолу вышито золотом: нужда, гибель и то, что приходит с ними. Руны пахнут Эрикой и тленом. Кора долго-долго мнет ткань в руках, прежде чем решиться.
Шерсть колет шею и плечи.
Мертвая невеста ждет Кору у Неметона.

изображение

Этот текст писался долго и мучительно, буквально по предложению, и несколько раз редактировался. Например, в одном из первых вариантов Ирен и Рейвен были на свидании в ресторане, в другом после ухода Рейвен у Ирен были видения о ее гибели (от которой ее должна спасти Роуг), в третьем была как раз Роуг, утешающая Ирен...
Еще было много клевых, на мой взгляд, идей и фраз, которые в конечный текст не вошли.
Вот, например: Ирен хочет распахнуть дверь и бежать следом, сердцем найти Рейвен среди тысяч незнакомцев на улице, схватить ее за руку – неважно, мужскую или женскую, тяжелую или невесомую, грубую или нежную – и заставить остаться. Рядом. Дома. С ними – и плевать на мир не для мутантов и лесбиянок.
Иногда мне правда жаль, что я стерла эту часть. Она была осмысленнее.

Название: Свидание
Автор: Магистр Йота
Бета: souris
Канон: X-men: Evolution
Размер: драббл, 686 слов
Пейринг/Персонажи: Рейвен Даркхольм (Мистик)/Ирен Адлер (Судьба)
Категория: фемслеш
Жанр: ангст
Рейтинг: G
Краткое содержание: Рейвен приходит неожиданно и уходит быстро.
Примечание: преканон; (скорее всего) AU относительно возраста героинь; ООС в глазах читателя; в тексте использованы строчки из стихотворения Н. Ленау «Привет весны»

Ранний вечер – остатки жара и пыльный ветер – течет по коже, пакет оттягивает руку. Без трости идти нелегко, но почти привычно. Щербинки асфальта печатаются на внутренней стороне стоп, Ирен читает их машинально. Правильные, ухоженные улицы Норфолка подходят ей идеально.
Она врастает в город медленно, по-человечески, в набережные и кофейни, в магазины и палисадники. Руж врастает тоже, гуляет до ранних сумерек, банда подростков с Маргери-стрит принимает ее с видимой охотой, как будто всегда ждали странную шебутную шестилетку.
Жизнь налаживается, думает Ирен. Город откликается на ее шаги привычным прибрежным шумом. Пыль пахнет бензином и солью, светло и как-то вкусно. Ирен не привыкла: замирает в который раз, вдыхает запах полной грудью, ищет в нем океанскую свободу и волю, и на следующем шагу спотыкается, захлебываясь, теряет на секунду равновесие, и странное предчувствие поднимается в ней, когда чьи-то руки подхватывают ее, помогая устоять. Умные, тонкие пальцы сжимают ее запястье, коротко и как-то привычно-нежно.
– Осторожнее, мисс, – жаркий голос звучит над ухом.
Ирен дышит.
Испуга нет, нет даже удивления. Предчувствие внутри растет и ширится, бьется в нее изнутри – отчаянным узнаванием. Кожу колет краями чешуек, и Ирен кажется, что по рецепторам ударила взрывная волна.
Маятник в голове отбивает секунды короткими вспышками-мыслями: Рейвен, Рейвен, Рейвен.
– Подснежник первый, первый дар тепла, мне девочка в лохмотьях продала, – шепчет Рейвен нараспев, и пальцы ее отстукивают морзянкой по запястью: это правда я, это наш пароль, ты же помнишь?
Мир звучит – в насмешку – песней, несуществующим поцелуем и всем, что делают женщины, встречая мужа с войны.
Этого нет. Это колеблется у Ирен в голове, в такт неслышному смеху Рейвен, очевидному только по дрожи незнакомого тела, осязаемой, плотной, звонкой. Ирен дышит медленно и ненавидит Рейвен.
Ненавидит ее, правда ненавидит, той усталой влюбленной ненавистью, которая на коже соль морская и пепел, и горчит на языке знакомо, почти похабно. Рейвен целует ее в щеку, наверное – незаметно.
Они стоят посреди улицы, наверняка незнакомцы, и Ирен почти видит это: импозантный мужчина поддерживает ее под локоть, а она стоит дура-дурой, в пакете яйца, творог и яблоки. Ирен прикрывает глаза, как будто это имеет смысл. Рейвен занимает весь мир чужим огромным телом, весомым теплом, сильной, звучной насмешкой: "Рад, что вы меня узнали", – и когда она отстраняется, у Ирен в руках вместо пакета целлофан и лента, и тяжелые жесткие стебли.
– Подснежники? – спрашивает с горьковатым смешком.
– Белые розы.
Рейвен звучит как шторм. За восемь месяцев в городе у океана Ирен привыкла к такому голосу и слегка от него устала.
Рейвен берет ее под руку, и Ирен не может заставить себя радоваться. Розы – свежие, сладкие – роскошной тяжестью лежат в руках, и Ирен вдруг думает с неожиданной злостью: кольца, розы и поцелуи, все бесполезно, все нелепо, все такое отчаянное, материально-весомое «прости», что это почти смешно.
Ирен не мечтает больше о лучшем мире для мутантов и лесбиянок, и иногда ей кажется: лучше бы Рейвен не приходила. Не вела бы ее по улицам, не сплетала бы их пальцы по-детски влюбленно, не ломала бы хрупкие корни, вырывая из будней своей перелетной, заокеанской весной, не растягивала бы минуты на века дыханием и прикосновением, и запахом одеколона, под которым порох, железо и смерть. Не прощалась бы после – короткими репликами, иголками-взглядами, взрывами-прикосновениями.
Не молчала бы так влюбленно, пока Ирен ищет ключи в сумочке.
Рейвен прижимается спиной к поскрипывающим перилам, и ее взгляд Ирен чувствует кожей. Времени для слов будто слишком много и слишком мало разом. Дышится с трудом. Растерянность давит тяжело и нелепо, и Ирен все твердит себе: что же ты, дура, еще год не увидитесь ведь, хоть что-нибудь скажи.
От мыслей тошнит.
Ирен дергает ручку нервно и зло, но дверь открывается – прямо так. Руж дома, думает Ирен. Рейвен обрывается на половине движения: давится вздохом, кашляет суховато и горько. Чуть слышно щелкают суставы большого, массивного тела. Ирен выдыхает через нос и повторяет вслух: Руж дома.
– Давай прощаться, – вздыхает Рейвен.
Правильно, думает Ирен со странным облегчением. В голове туман. Руки Рейвен неожиданной тяжестью ложатся на плечи. Губы касаются макушки, и Рейвен не двигается долгую, почти бесконечную минуту.
Ирен кажется, что она задыхается – даже когда Рейвен отстраняется.
Гравий скрипит под тяжелыми подошвами. Восемь, считает Ирен шаги, девять, десять. Калитка поддается почти бесшумно. Одиннадцатого шага – по асфальту – Ирен уже не слышит. Тонкий шлейф мужского одеколона медленно тает в воздухе.
Ирен закрывает дверь.

изображение

Чуть ли не первый из затеянных на эту ФБ текстов. Не знаю, сколько я его смаковала (но в мае уже точно была как минимум половина, а в соо я его притащила как только закончила 15 августа).
Писалось обрывками. То есть, я писала словосочетания, предложения или даже абзацы под вдохновение, а потом мучительно и кропотливо собирала все эти кусочки в единый текст.
Саундтрек — Мельница, "Об устройстве небесного свода".

Название: Дурман
Автор: Магистр Йота
Бета: H.G. Wells
Канон: Arrow
Размер: драббл, 882 слова
Пейринг/Персонажи: Тея Куинн/Син
Категория: фемслэш
Жанр: PWP
Рейтинг: R
Краткое содержание: Тея пытается брать от жизни все.
Примечание: AU относительно возраста персонажей (все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними); пре-канон
Предупреждения: ООС; проституция; упоминается употребление наркотических веществ (и его последствия)

Тея затягивается в последний раз, тушит косяк и открывает окно. Теплый мир в ее голове — дым, сладковато-пряный и вкусный, и цветные круглые бабочки, в которых превращаются хмурые шлюхи, если им подмигнуть.
Тея подмигивает, шалое веселье плещется в голове шампанским, а пузырьки — пузырьки она стряхивает с ресниц ослепительно яркими каплями. Бабочки вьются вокруг мягкой туманной толпой, и Тея разглядывает их: короткие платья, резинки чулок и туфли на бесконечных ногах, головы белые, черные, рыжие. Яркий хоровод оседает на веках сладкой пыльцой и пряной, настойчивой тягой.
— Эй, — просит Тея, и одна из них, ясная, выходит из хоровода.
Она красивая, думает Тея. Юбка плещется по тонким ногам, и Тее мучительно хочется запустить руки под сиреневые волны, ущипнуть под коленкой, щелкнуть жесткой резинкой прозрачных чулок, огладить нежные бедра — и от желания пальцы сводит горячей дрожью.
— Двадцатка за час, — предупреждает шлюха, и в мягком дурмане Тее смутно видится: губы у нее алые, как бок осеннего яблока, и невозможно прекрасные; Тея влюбляется в эти губы, когда шлюха улыбается ей.
Глаза за жирной подводкой серые, как ее смерть, — вот что видит Тея, прежде чем сорваться совсем, с концами.
Купюры шипят и кусают за пальцы. Шлюха хлопает дверью ее машины, и сладковато-пряный мир тонет в запахе ее духов, густом и осязаемо-плотном. Сквозь капли на ресницах Тея видит невесомые бусинки-цветы в ушах и россыпь родинок в вырезе. В холодном уличном свете они — как звезды наоборот.
У нее на шее Северная Корона, думает Тея. Шлюха улыбается ее мыслям, пока Тея паркуется в уютном тупичке и проворачивает ключ в замке. Двигатель замолкает с хриплым, кашляющим рыком.
Тея опускает сидение. Гибкое звонкое тело проскальзывает мимо нее округлым движением, и желанный вес опускается на колени. Руки сами ложатся на тонкие трогательные лямочки. Лифчик шлюха не носит, и Тея чувствует сквозь тонкую ткань ее напряженные соски, горячую кожу и, кажется, даже мелкие мурашки.
Рот у нее полон сладости и жадного желания попробовать все на вкус, и шлюха, изнутри золотая, покорно-насмешливая, позволяет ей это: платье комом сбивается у нее на талии, руки Теи скользят по коже, металлические цветы-сережки горчат на языке.
Тея прикусывает нежную кожу между ухом и челюстью и осыпает поцелуями шею.
Розоватые узоры расцветают на коже шлюхи невесомыми цветами, и все, что есть горячего в Тее, стекает по кончикам пальцев, застывая на ее коже: задняя сторона шеи, ключицы и грудь, крепкие бедра и гладкий лобок.
В голове у Теи сверкают тысячи фейерверков; богиня кошек и шлюх смотрит на нее прозрачно и невесомо, пуговица на джинсах расстегивается сама, и ловкие пальцы цепляют жесткое кружево.
Тея падает на опущенную спинку, и серая обивка над ней колеблется мягкими волнами с барашками облаков.
Так не бывает, думает Тея, не бывает, чтобы так.
Руки шлюхи скользят по коже, щекотно лаская бедра и пах, дрожь бьется в ее ладони горячими волнами, и больше всего на свете Тея хочет раздвинуть ноги — и чтобы раздвинули ноги перед ней.
Она внизу вся мокрая, ловкие пальцы шлюхи мягко сминают, массируют, нажимают, проскальзывая внутрь, и сквозь шумящую в ушах кровь Тея слышит ритм, выгибающий тело звонкой дугой: гулкие удары сердца, острые вдохи, восхитительно нужные толчки. Внутри сплетается из жил, желания и жажды колючий барабанный бой, и в горле сухо, как в пустыне, и на мгновение Тее кажется: дыхание шлюхи — самум, барханы и скрип холодного песка.
Все это складывается перед ней в хоровод звезд, песчинок-родинок и шепота пепельно-белой пустыни, и Тея видит с закрытыми глазами — ночь светлеет пронзительно, и взрывается рыжим прочерком горизонт, и где-то между небом и землей ее хрустальное тело сплетается с тьмой и золотом смутной тени.
Время течет сквозь нее горячей волной, и Тее кажется — где-то в мире начался чертов вселенский потоп. В ней стучат жажда и кровь. Тея кончает, когда шлюха сжимает свободной рукой ее грудь, и готова кончить еще раз — когда она поднимает глаза: синие искры разбегаются по радужке отсветами гаснущей ночи.
Шлюха улыбается; растрепанные черные пряди ложатся на мокрый лоб игривыми, призрачными тенями. Золото плавится на ее коже.
— Как тебя зовут? — шепчет Тея, приподнимаясь.
Губы, алые как хрусталь, двигаются в такт затихающим внутренним барабанам, когда шлюха говорит:
— Я Синти. Син.
Голос разбивается где-то в небе, когда Тея целует ее. Широкие, улыбчивые губы размыкаются ей навстречу. Син смеется горьким, гортанным смехом, и этот смех течет по их жилам неясной, сумеречной дрожью.
«Это так нереально круто, — думает Тея, — круче, чем оргазм», — и тянется за новым поцелуем.
Син прикладывает палец к ее губам.
— Время кончилось.
— Наплевать, — просит Тея, и Син смеется осиным воем и соленой волной, прижимается лбом ко лбу, и вся она — алмаз и медовые южные ночи, когда она соглашается:
— Наплевать.
...
Тея просыпается по будильнику. Тянется к телефону, стряхивая с плеч тонкий плед, ежится. Окно приоткрыто, и холод в машине собачий. Неотвеченных на телефоне — двадцать три. Тея машинально отстукивает сообщения.
Буквы не складываются в слова. Глаза зудят от экранного света. Во рту сухо, противно и горько. Минералка в двери машины — отвратительно теплая. Тея жмурится. Ей нужно прийти в себя и убраться отсюда.
Или в обратном порядке.
Можно купить кофе на заправке. Тея тянется к сумочке.
Вместо купюр в кошельке — чек из «Большого брюха». Кончики пальцев зудят дурным предчувствием, пока Тея разворачивает его. «Спасибо, принцесса», — написано твердой, насмешливой рукой, и Тее вспоминается смутно: сероглазая шлюха в сиреневом платье, двадцатка за час, пустынный ритм в теле и наплевать на время.
— Триста долларов, — проговаривает Тея с сиплым смешком.
Досада клокочет на губах. Тея слизывает ее вместе с дешевой красной помадой. Привкус пепла, песка и воска оседает на языке.

изображение

Сначала был вот этот фрейм. Потом — комикс про обращение Джубили. Потом — забавная статья с фикбука. Про то, как правильно писать кинки. И Йо решила: а что бы и не попробовать, если оно так напрашивается?
И, тащемта, получилось.

Название: Жажда
Автор: Магистр Йота
Бета: H.G. Wells
Канон: Люди Икс (комиксы Marvel)
Размер: мини, 1246 слов
Пейринг/Персонажи: вампир!Джубилейшен Ли (Джубили)/Лаура Кинни (Икс-23), вампир!Джубилейшен Ли (Джубили)/ОЖП (в прошлом)
Категория: фемслэш
Жанр: PWP
Рейтинг: R!kink (вампиризм)
Краткое содержание: Чтобы чувствовать себя живой, Джубили нужна кровь. Вопрос в том, не будет ли это стоить жизни кому-то другому.
Примечание: написано по мотивам «Проклятия Мутантов»; все персонажи, вовлеченные в сены сексуального характера, являются совершеннолетними
Предупреждения: элементы вампирского хоррора, насилие, сомнительное согласие, смерть оригинального персонажа, мазохистические и опасные для жизни провокации, упоминается проституция, (и конечно) ООС

Она — вампир, и даже Блейд не понимает до конца, что это значит.
Джубили не пытается объяснить. Она принимает заботу: от Логана, Гамбита, Циклопа и всех, кому не наплевать, — покорно пьет кровь из пакетов, как чертов томатный сок, и делает вид, что все хорошо.
Кровь густая, соленая и совершенно ледяная, и как-то раз Бобби действительно путает ее с соком. Джубили смеется вместе со всеми и забирает его пакет. С сококм.
Весь следующий день ее тянет блевать; тело отвергает человеческую пищу и требует крови.
В отличие от Бобби, Джубили не способна спутать. Кровь пахнет для нее особенно, маняще и сладко, и даже холод не способен полностью уничтожить запах.
Но кровь в людских телах намного слаще, а жажда — подлинная вампирская жажда — живет у Джубили под кожей тысячей мутных, больных желаний.
Ей хочется погони до звона в мышцах, борьбы и горячей дрожи, и стука сердца под пальцами, и пульсации сосудов под клыками.
Еще ей хочется — вогнать два пальца в сухое лоно, выкрутить мягкий сосок, стиснуть крепкую девичью грудь и сжать зубы на шее, раздирая плоть.
Джубили снится Голос, который говорит: «Для жертвы это высшее наслаждение».
Фрагменты воспоминаний путаются в голове у Джубили.
Синеглазая девка в тонких цепочках, удар Джубили сметает ее на пол, крик тянется к потолку, горло девки открыто, венка синяя-синяя под тонкой кожей, заходится пульс. Джубили тянется к ней, и все происходит правильно: кровь льется ей в горло, тугие мышцы сжимаются вокруг пальцев и сердце девки, кажется, стучит и в ее груди.
Вампирский дурман сочится с ее клыков, мешается с кровью девки, скользит по ее сосудам, и Джубили с внутренним замиранием ждет, когда его станет достаточно и жертва потечет.
Синеглазая умирает во время оргазма, и Джубили подхватывает ее крик, просыпаясь в тесной темноте гроба.
Жажда накатывает мелкими волнами.
В голове у Джубили бардак, туман и копоть; свободная от жажды часть разума корчится в муках. Тело корчится в слабых послеоргазменных судорогах.
Джубили, покачиваясь, встает. Ей нужно на кухню.
Она едва добредает.
Первый пакет Джубили вскрывает находу, заливая кровь прямо в горло, не чувствуя ни холода, ни горечи консервантов.
Ей не становится легче, но второй пакет она пьет медленнее. Железный привкус растекается по языку, и Джубили чудятся взрывы звезд, и миллиарды лет со дня Большого Взрыва проходят перед ее глазами за миллисекунду.
Джубили достает свою чашку. Кровь из третьего пакета плещется по белым-белым фарфоровым стенкам. Джубили прижимается губами к позолоте и часто дышит.
Запах медленно оживляет ее тело.
Джубили делает пару шагов к столу, осторожно присаживается и делает маленький глоток. Лишь осушив чашку, она вспоминает: жажду невозможно унять фарфором и донорской кровью.
Джубили роняет голову на скрещенные ладони. Гулкая тишина певуче тянется по ее наполненным сосудам.
Это ничего не значит. Джубили отчаянно дергает темные пряди, снова остриженные до привычной длины. Все, что она делает, не имеет смысла.
Жажда звучит в ней по-прежнему, и Джубили измученно уступает темной, муторной мысли: может быть, лучше бы Блейд действительно убил ее.
— Эй, — произносит чей-то голос, и целую секунду Джубили кажется: он звучит в ее голове, — но она все же оборачивается.
Лаура стоит в дверях. Взгляд у нее тяжелый и немигающий, тело выпрямлено напряженно и невозможно красиво, и сердце бьется в ее груди неровно, трепетно: Джубили слышит его и чует сладкую, горячую кровь, полную нетерпеливой силы и чего-то еще. Чего-то зовущего.
В животе у Джубили сладко екает, алый шум в ушах нарастает, и взгляд мучительно цепляется за синие линии вен. Она пытается отвлечься, смотреть иначе: Лаура не пакет с кровью, она живая.
Волнующая.
Сильная.
Джубили с невольной жадностью оглядывает ее: крепкие икры бегуньи — при мысли о марафонах у Джубили сохнет в горле, — округлые колени, резинка хлопковых трусов на гладком бедре. Кубики пресса и полная, чувственная грудь под спортивным лифчиком.
«Лаура спит в белье, — думает Джубили. — Прекрасно». Мысли мешаются в голове.
Она жаждет Лауру, ее кровь на языке, ее грудь в ладонях, и все волнующие изгибы — вплотную.
Джубили смотрит выше: яремная вена бьется на шее зло и отчаянно, горло Лауры беззвучно напряжено. Их взгляды встречаются, и Джубили становится невыносимо стыдно за свои инстинкты. В глазах Лауры она видит гнев и тени прошлого, медленно поднимающие голову.
Лауре не нравится, когда на нее смотрят с вожделением, а когда Лауре что-то не нравится — она выпускает когти.
Из головы Джубили разом пропадают звуки.
Тоненькие красные струйки бегут по белой коже Лауры.
Где-то внутри Джубили раскалывается на четыре части.
Кухня тонет в запахах меда и мирты.
Джубили вдруг понимает, что стоит на ногах, стул откинут с в сторону, жажда беззвучно толкается в груди: тесная, колючая, обжигающая — она ворочается, колеблется, ищет выхода.
— Зачем? — с хриплым стоном спрашивает Джубили.
Во рту горячо и тесно от выходящих клыков. Лаура как будто чего-то ждет.
Взгляд Джубили прикипает к одной из зарастающих ран, к стекающей по предплечью дорожке крови, к застывшей на сгибе локтя капельке. Она такая крошечная, темно-красная, и Джубили кажется: в ней вся тьма и весь покой мира, все суматошное влюбленное сердцебиение, вся сумрачная радость, весь нерастраченный пыл.
Весь ее мир летит и разбивается в одной капле крови. Джубили все еще помнит, какой она должна была быть на вкус.
Их руки сталкиваются, сталкиваются тела, Лаура дрожит горячей, зовущей дрожью, и ледяной покой Джубили идет волнами; короткие выпады когтей она пропускает над головой, тело движется сверхъестественно быстро, и Джубили больше не надо открытых ран, чтобы сходить от Лауры с ума.
Кровь ее пахнет сквозь плоть; пахнет солнцем и солодом; пахнет безымянным обещанием, и Джубили знает, что это обещание — для нее.
Ее дрожащие пальцы смыкаются у Лауры под челюстью. Джубили заходит со спины, прижимается резко, плотно и правильно, и жаждущий вздох Лауры проходит ее насквозь, когда она впивается клыками в белую шею.
Когда-то давно в теле Джубили жили острые, веселые вспышки. Кровь Лауры заставляет ее вспомнить об этом.
Вспышки пляшут под опущенными веками, вспышки дрожат во рту, в корнях клыков, вспышки стучат в груди — вместо сердца, — когда она вспоминает: дурман не действует на Лауру.
Кровь расходится по ее сосудам, животворная, чистая, и с каждым глотком Джубили понимает яснее: Лаура хочет, действительно хочет ее, даже сквозь белье горячая, влажная, и кровь ее будто кипит этим желанием, пряная, сладкая, отданная добровольно.
Джубили стонет беспомощно, жадно, и тысячи оттенков вкуса тают на ее языке, и Лаура стонет тоже — Джубили слышит сквозь звездную пелену и сдвигает ее трусики, задевает клитор, дразнит кончиками пальцев губы и вход.
Лаура стонет, Лаура двигает бедрами, в попытке насадиться глубже, и Джубили тонет в ней, в ритме ее движений и сердцебиения, в смеси запахов крови, пота и смазки, и все теряет значение и смысл, когда во вздохах Джубили разбирает вдруг свое имя.
Своды трещат в ее голове, миры сходятся и расходятся, и кровь вдруг становится просто кровью, когда ее скручивает почти мучительный оргазм, а Лаура сжимается с одуряющей, почти ломающей жадностью, и ее рука бессильно опускается на загривок Джубили.
Джубили тоже хочет опуститься, упасть, выдохнуть, но сытая энергия течет по ее венам, и Джубили страстно хочет найти ей лучшее применение.
Она мягко высвобождается из стальных — адамантиевых, думает она, слизывая с губ последние капельки крови, — объятий и помогает Лауре опуститься на пол.
Сладкий туман все еще звенит в голове ночными трелями. Лаура смотрит на нее странным взглядом, больным и благодарным, и ее пальцы сжимаются на запястье Джубили, больше беспомощно, чем болезненно.
— Как ты это сделала? — спрашивает Лаура почти отрешенно. — Никто...
Джубили смотрит ей в глаза и, ей кажется, видит всех тех мужчин, которые прикасались к Лауре. Осколок ее-прежней — Джубили-«Никто не смеет делать больно моим друзьям» — вдруг поднимает голову, и она говорит:
— Ну, это же я!
Лаура тянется к ней. Вспышки танцуют у Джубили в груди — так, как будто она по-прежнему человек, — когда их губы встречаются.
изображение

Наверное, худшее мое видео в смысле техники (синхра-а :weep3: )
Но зато пейринг получился!

Название: Принципы
Автор: fandom Femslash 2016
Канон: Росомаха и Люди Икс
Форма: клип
Пейринг/Персонажи: Эмма Фрост/Джин Грей
Категория: фемслеш
Жанр: ангст
Рейтинг: G
Описание: Эмма выбирает принципы (даже выбирая Джин).
Исходники: "Росомаха и Люди Икс" (2008); Земфира — Прости меня, моя любовь
Продолжительность и вес: 1:22
Предупреждения: легкое АУ; каноничная смерть персонажа


изображение

А вот у этого видео есть история!
Сначала я выбрала другую песню, на которую видеоряд упорно не ложился, как я его ни крутила. А потом, через недельку мучений где-то, я случайно услышала песню. И случайно скачала вместо нее кавер. Этот (его умилительная особенность в том, что это единственный кавер, названный с ошибкой).
И на этот кавер все замечательно легло, буквально в одну ночь.
Но видеоряд меня тоже развлек, потому что про Чудо-женщину есть только трейлер и сколько-то моментов в "БпС", причем трейлер - экранка. Очень хорошая, но экранка, со всеми недостатками. И господи, как я извращалась, чтобы эта экранка не сильно выбивалась из общего видеоряда!
И еще порно. Я специально делала видео на рейтинг, и у меня был акт сгорания от стыда, когда я вбивала в гугл запросы по типу "брюнетка трахает рыженькую подружку пальцами" (потому что на более эвфемистичные варианты он выдавал все, кроме нужных роликов).
И да, я считаю это видео своим лучшим на этой ФБ. Как минимум в плане техники.

Название: Вели мне исцелиться
Автор: fandom Femslash 2016
Канон: DCU
Форма: клип
Пейринг/Персонажи: Диана Принс (Чудо-женщина)/Лоис Лейн
Категория: фемслэш
Жанр: ангст
Рейтинг: R
Описание: Диана спасает Лоис от врагов, страха и одиночества.
Исходники: Hozier — Take me to church (cover by Olga Gertseva); "Человек из стали", "Бэтмен против Супермена: На заре справедливости", трейлер фильма "Чудо-женщина", безымянное видео с Pornohub`а
Продолжительность и вес: 00:55


@темы: фанфик, фанвидео, ФБ, X-men, Teen Wolf, DC

URL
Комментарии
2016-10-21 в 00:21 

H.G. Wells
Kaellig || маленький злобный карлик
клипы очень славные)
"Жажда" шикарно проехалась по моим кинкам :heart:
но "Дурман" - просто аащщ, шикарно выписана атмосфера ускользающей реальности, очень осязаемый текст с глубоким послевкусием)

2016-10-21 в 00:29 

Belitruin
Если бы он был серийным убийцей, он бы просто приходил к жертве и зазануживал ее до смерти (с)
А что за статья?..

2016-10-21 в 00:43 

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
H.G. Wells, :goodgirl:
Рада, что тексты нравятся) Особенно "Дурман" — я за него, по правде говоря, волновалась.

Belitruin, "Его величество Кинк". Статья спорная, имхо, но пару-тройку полезных вещей я из нее вынесла. Собственно, "Жажда" — иллюстрирует.

URL
2016-10-21 в 01:03 

emhilda
[эмхиль]
Ох, скажу уже наконец.
У тебя выходят очень чувственные (эмоциональные?), душевные и цепляющие клипы!

2016-10-21 в 01:09 

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
emhilda, от тебя это слышать особенно приятно :shy:
Спасибо, рада, что нравится)

URL
2016-10-21 в 01:10 

emhilda
[эмхиль]
Магистр Йота, я хоть и не фанатка марвел, но на "принципы" залипла почему-то. зацепило :heart:

2016-10-22 в 01:51 

Incarcerous-fic
Отдельное спасибо за "Вели мне исцелиться"! ^.^ И за игру в целом, конечно!

   

Mind(s)

главная