22:08 

ФБ. Деанон. Fandom DC CW TV 2016

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."



2 lvl. Драбблы
"Вкусно"

2 lvl. Визуал
"Run away" — клип

2 lvl. Миди
"До утра"

4 lvl. Драбблы
"Сопротивление"

4 lvl. Миди
"Титаны"

6 lvl. Спецквест
"Закономерность"



Факт номер один: это было в равной степени мучительно и прекрасно (да, феерические беты у меня были именно в этой команде)
Факт номер два: не очень весело играть в команде, в которой определенным куском канона (и определенными его персонажами) горишь только ты.
Факт номер три: я очень благодарна Pretty Penny (заму, который, имхо, скорее кэп) и yanek, которые сделали работу с этой командой все-таки прекрасной :heart:

изображение

Один из тех текстов, о которых потом думаешь: и откуда что взялось? Вроде, не шипперила никогда, даже не интересовалась, а оно вдруг взяло и написалось.

Название: Вкусно
Автор: Магистр Йота
Бета: Котик, yanek
Размер: драббл, 419 слов
Канон: "Стрела"
Пейринг/Персонажи: Флойд Лоутон (Дедшот) |(/)Кэрри Каттер (Купидон)
Категория: прегет
Жанр: флафф
Рейтинг: G
Краткое содержание: Что только не подумаешь, приходя в себя после очередной попытки умереть.
Примечание/Предупреждения: пост!3х17; канон!АУ с выжившим Дедшотом; ООС в глазах читателя

Когда Флойд приходит в себя, глаз у него толком не открывается, тело кажется тяжелым и неповоротливым, а в голове мутно от обезболивающего.
Купидон, чистенькая и в белом, сидит возле его кровати, увлеченно листает блокнот — стразы подмигивают Флойду с обложки солнечными зайчиками-сердечками — и покачивает ногой. Полуснятая босоножка цепляется красным ремешком за большой палец.
Она похожа на маятник, и странные мысли в голове у Флойда тикают по ее амплитуде.
Флойд думает, что смог бы попасть в ремешок, не задев пальцы, что у Купидон красивые ноги, а еще — что она похожа одновременно на ангела и медсестру. На серьезную и грустную такую военную медсестру с припорошенными пеплом рыжими кудрями и чуткими, умелыми руками профессиональной убийцы.
Руки у Купидон красивые тоже.
Флойд разглядывает пальцы — сильные, ухоженные пальцы лучницы — и тонкое, звенящее браслетами запястье. Купидон массирует левой рукой острое колено, золотистые блики колец мазками ложатся на белый бинт, безымянный палец ногтем прижимает темную точку на коже — то ли родинку, то ли веснушку.
Флойд смотрит на нее сквозь пелену ленивой насмешки и думает: сколько раз в эту точку целились? Идеальная мишень, если нужно задержать, а не убить. Он стрелял бы туда, будь у него приказ.
Купидон поднимает голову, и Флойд прикрывает глаз, вспоминая: у нее разгон от симпатичной девушки до чокнутой сучки — три с половиной слова, и лучше бы она их сейчас не произнесла. Его усталое сознание обойдется без лишних воплей.
Флойд слышит вздох, шепоток и скрип — отодвигается стул. Каблук несчастной босоножки глухо звякает об пол набойкой, шуршат шифоновые юбки Купидон. Он слышит, как она выпрямляется и прячет в сумку вещи, как поправляет платье и щелкает пудреницей или какой-то похожей хренью.
А потом Купидон касается маленькой твердой ладонью его щеки, и Флойд почти каменеет. На кончиках пальцев у нее жесткие мозоли, ее волосы щекотной волной падают на его лицо, губы пахнут ванилью и вишней. Она целует его в висок, стирает со смешком след от помады и ласково шепчет на ухо: «Что же ты так, любимый?»
Она — в насмешку вплотную, и Флойду долгую секунду хочется посмотреть на нее вот прямо сейчас: капризно надутые губки, прищуренные кошачьи глазищи, бесстыжие и влюбленно-безумные. Сказать: «Сгинь, нечисть», — и посмотреть.
Купидон отстраняется раньше, чем он решается: отворачивается и мягко, почти неслышно идет к выходу из палаты. Босоножки она несет в руках.
Флойд смотрит ей вслед из-под полуопущенных ресниц и думает: какая же она все-таки сучка. А еще — о родинке под коленкой, о мягком подоле платья, и вдруг о том, что под ним, и о том, как было бы целовать Купидон, если ее губы — ваниль и вишня?
«Вкусно», — отвечает он сам себе.
Вкусно.

изображение

Я честно думала: в каком порядке мне это выкладывать?
Решила все-таки по рейтингу.
И этот текст я даже комментировать не буду. Скажу только: этот текст мог бы быть другим. Когда я его планировала, я думала показать историю с трех разных точек зрения. Поиграть с фокалами. Но получилось то, что получилось — и я об этом не жалею.

Название: До утра
Автор: Магистр Йота
Бета: snow_leopard
Размер: миди, 4564 слова
Канон: "Стрела"
Пейринг/Персонажи: Рой Харпер/Тея Куинн/Син
Категория: гет, фэмслэш
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: И вдвоем паршиво, и втроем — не складывается.
Примечание/Предупреждения: странная смесь канон!АУ с отклонениями разной степени значимости и missing scence; трисам; ООС

Часть первая

Зимой солнце приходило к ее окнам поздно, но даже так Тея проснулась под утро — как будто по привычке. Камин все еще не прогорел: дрова тихо, уютно потрескивали, рыжеватые огненные отблески вплетались в серый предрассветный сумрак.

Тея зевнула, попыталась перевернуться на другой бок и немедленно осталась без одеяла. Это заставило ее взбодриться и приоткрыть один глаз, и, черт — она лежала на самом краю кровати и рядом с ней спали Рой и Син.

Очень уютно спали, отметила Тея и приподнялась на локте, чтобы рассмотреть их обоих получше.

Син выглядела спокойной. Всегда активная, живая и выразительная, сейчас она казалась игрушечной — неподвижная и почти миниатюрная в сравнении с Роем. И даже в сравнении с самой Теей.

«Вы что, хотите меня удочерить? — вспомнила Тея, и тут же ответила самой себе: — Нет».

То, что чувствовала Тея, не походило на материнские, сестринские или дружеские чувства, и объятия Роя не походили на родительские или хотя бы братские — Тея помнила, как засыпала рядом с Оливером или, после крушения «Гамбита», с матерью, прячась от кошмаров у них под боком. Даже обнимаясь, они соблюдали какую-то невидимую границу.

Нет, Рой и Син спали как любовники: изгиб к изгибу, большая ладонь на белом девичьем бедре, поверх тонких трусиков, черная макушка, доверчиво прижатая к широкому плечу. Тея медленно провела ладонью по открытой, нежно изогнутой шее, ловя кончиками пальцев биение пульса, и перевела взгляд на Роя.

Он выглядел умиротворенным. Спал, зарывшись носом в волосы Син, сжимая ее в объятиях, дыша ею — и выглядел умиротворенным. Как будто именно так и должно было быть, как будто это было правильным для них обоих.

«Как будто это правильно», — мысленно повторила Тея, прислушиваясь к себе. Ревности не было, и это казалось почти тревожным.

Ее парень обнимал их общую подругу так, как будто между ними что-то было; обнимал ее сильнее, чем саму Тею, но она не чувствовала ни гнева, ни горечи — как будто это было естественным. Как будто пригласив Син на Рождество, она пригласила ее во всю свою жизнь.

Рука бессильно соскользнула на простыню. Тея отвела глаза, стараясь не цепляться за детали: невесомые веснушки у Син на кончике носа — такие же, как у Роя, — пара темных прядей, упавших на лоб, тонкий шрам у Роя на подбородке и его пушистые ресницы.

Полуопущенные пушистые ресницы, из-под которых взгляд — веселый, сонный и нежный.

— Эй, ты чего не спишь? — потянулась к нему Тея.

— Любуюсь, — легкие пряди Син шевельнулись от его дыхания. Тея протянула руку и осторожно пригладила их. Рой поймал ее пальцы, поцеловал — мягко, едва ощутимо — и повторил: — Спи.

Тея подумала: «Я тоже», — и закрыла глаза.

Здесь и сейчас они оба были — ее.

***


Иногда Тее мучительно хотелось убраться у Роя в доме: распихать по шкафам раскиданные шмотки, пропылесосить пол, отдраить стены и потолок и вышвырнуть к чертовой матери половину мебели, но каждый раз что-то останавливало.

Например, Син, звенящая своим комплектом ключей где-то на крыльце — виват отличной слышимости.

Тея вздохнула, выпустила из рук край наполовину снятой шторы и слезла с табуретки. Син приходила часто — иногда Тея думала, что даже слишком часто, но потом вспоминала: это она решила дать Син ключи.

«Никаких больше ночевок на улицах, ладно?»

На самом деле это значило: хотим, чтобы ты была рядом, в безопасности, с нами. «Во всех смыслах с нами», — с усилием додумала Тея, вспоминая черные стрелки ресниц и беззащитно-белую шею. Все привлекательное, что было в Син.

— Привет, принцесса, — Син бодро прошагала к дивану, плюхнулась на него с полустоном, одновременно болезненным и довольным, и протянула притворно-несчастным голосом: — Можно мне вашу аптечку?

— Опять?

Тея обернулась. Син медленно, неловко стягивала куртку. Под глазом наливался свежий синяк с явным отпечатком чего-то вроде кольца, в уголке губ виднелось что-то подозрительно красное. «Прекрасно», — подумала Тея с едва сдерживаемой злостью. Порой ей хотелось запереть Син в доме и не выпускать.

«Это бы не помогло», — мрачно подумала Тея, устраиваясь на диване рядом с лучащейся довольством Син и осматривая ее. Широкий, но неглубокий порез на предплечье, синяк на локте, разбитые костяшки.

— Почему ты вечно в синяках, а? — Тея потянулась к бутылочке с перекисью. Обычно, вспомнила она, в ответ на это Син говорила что-то об особенностях жизни в Глейдс. — Рой тоже живет здесь.

— Рою двадцать два, у него три ствола, нож и кастет.

— Ты серьезно? — дернулась Тея. Перекись пролилась на пол.

— По крайней мере, — хмыкнула Син, — он выглядит, как будто это так.

Она дернула плечом и тут же поморщилась. Тея тревожно потянулась выше, проверить, но Син перехватила ее руку, коротко качнула головой и закончила:

— А я, при всех своих бесспорных достоинствах, не произвожу столь пугающего впечатления.

«Господи, идиотка», — подумала Тея, прижимая к порезу ватный диск. Син вздрогнула и стиснула зубы. С мстительным удовольствием Тея плеснула еще перекиси, поверх. Иногда ей казалось: больше всего на свете она ненавидит обрабатывать раны Роя и Син.

Больше всего на свете она ненавидит Глейдс с его дурацкими порядками, со всеми трупами с местных свалок, со всеми дешевыми проститутками, со всеми сгинувшими в переулках ребятами и — с двумя бомбами, одна из которых все-таки взорвалась.

Тея тряхнула головой и прислушалась. Крыльцо снова скрипнуло, дважды и неуклюже. Рой все еще хромал — и Стрелу, еще одно детище Глейдс, Тея ненавидела тоже.

Рой остановился на пороге.

— Син, — начал было он.

— Эй, я в норме, — махнула рукой Син.

— В норме, — повторил Рой с каким-то странным выражением лица и двинулся к ним.
«Пора», — говорило каждое движение Роя.

Сердце билось у Теи в горле, пока он опускался на диван рядом с Син. Они все решили, но в этот момент Тея чувствовала себя неуверенной. Пальцы Син подрагивали в ее руке, и Тее казалось: кто-то из них сорвется, что-то случится, что-то сломается, если Рой все-таки закончит движение, все-таки поцелует ее. Все-таки ввяжется в эту чертову авантюру.

Ей казалось — она успеет это остановить. Откатить обратно, если понадобится. Она думала, это будет как в замедленной съемке, но Рой как будто растерял все то, что заставляло его думать и колебаться, потому что Тея даже не поняла, когда он успел поцеловать Син, только почувствовала: Син стиснула ее руку, одновременно резко и беспомощно, будто прося защиты.

Бесполезно.

Тея смотрела, как губы Роя сминают ее губы, сильно, почти жестко, слушала мелкие вдохи-всхлипы, и не делала ничего. Что-то в ней действительно ломалось, переворачивалось от этого зрелища, сходило с накатанного пути, и она не могла, просто не могла пошевелиться, хотя бы выпустить из рук ватный диск.

Они очнулись одновременно: Рой чуть отстранился, Син ослабила хватку. Тея медленно выдохнула и посмотрела на нее, растрепанную, встревоженную, алую не то от гнева, не то от смущения.

— Эй, — позвала Тея, мягко касаясь ее плеча. — Ты можешь сказать «нет».

— Ты можешь сказать «нет», — повторил Рой так, как говорил, что хочет найти Стрелу, тем неповторимым, упрямо-обреченным тоном. — Нам обоим или кому-то одному.

Тея сама не поняла, когда напряжение в ней перетекло в оглушающую злость, от которой все на мгновение исчезло в рыжей, как румянец Син, вспышке, а пальцы свело. «От желания придушить этого придурка», — подумала Тея, поспешно разбирая расставленные по кровати пузырьки.

На Роя она старалась не смотреть.

— Если ты это всерьез, — сказала наконец Син, — если вы это всерьез... — она на секунду запнулась, кашлянула, как будто смущенно, и закончила: — Я буду последней дурой, если скажу «нет».

Она запрокинула голову с сухим смешком, и Рой наклонился к ней, снова невозможно быстро, и Тея придвинулась ближе, неожиданно осознавая: Син пахнет спиртным и апельсиновым гелем для душа, в глазах у Роя живет что-то настолько взрослое, что это смешно и немного страшно, а ей самой хорошо до сладкой дрожи здесь, рядом с ними.

Тея думала: она чертовски неловкая — и пыталась обнять их обоих, чтобы не упустить ничего, чтобы не дать им остаться вдвоем в этой постели, чтобы они оба принадлежали ей.

Тея думала: они слишком трезвые, чтобы у них что-то получилось — а потом рука Син легла на ее плечо, и она прижалась губами к пальцам, и Рой провел ладонью по ее бедру, неловко задирая юбку.

И все у них получилось.

***


Они с Роем всегда просыпались почти одновременно, но Тея предпочитала притвориться спящей и поваляться подольше. Раньше получалось вдвоем, с легкими, ленивыми поцелуями и невесомыми прикосновениями, и Тее казалось — весь мир принадлежит ей, послушный каждому невысказанному желанию.

Теперь Рой торопился встать.

Тея чуть слышно вздохнула, плотнее закуталась в тяжелое одеяло, подгребла поближе подушку — свою или Роя, но, слава Богу, не ту, что пропахла апельсинами — и прикрыла глаза, чутко прислушиваясь к утреннему гулу: Рой шлепает босыми ногами по линолеуму, хлопает дверь за спиной Син, шуршит пакет со свежей выпечкой, невнятно звенят голоса, шумит вода.

Тея перевернулась на спину. Она прекрасно знала, что будет дальше. Рой умоется и выйдет на кухню, за привычной утренней перепалкой Син упустит первую порцию кофе, поставит вторую на еще шипящую конфорку и примется уговаривать Роя вымыть плиту.

Знакомо. Привычно. Скучно до зудящего на коже ощущения быта. Тея не ночевала в доме Роя постоянно, но была уверена: у этих двоих так всегда, вне зависимости от ее присутствия. Потому что им это нравится.

Тея отбросила подушку. Тело ныло от нерастраченного напряженного бешенства. «В душ, — решила она, — нужно слегка остыть».

Видит Бог, мимо кухни она честно пыталась прокрасться — не отвлекать сладкую парочку от кофе и занимательных дискуссий, но Син обернулась в самый неподходящий момент, отвесила подзатыльник сонному Рою и махнула ей рукой:

— Давай быстрее, новый кофе пробовать.

Рой буркнул что-то согласное и полез в пакет из «Большого Брюха».

«Ну конечно, — подумала Тея, запирая за собой дверь в ванную, — опять фастфуд, приготовить что-нибудь им слабо».

Лишенная плафона лампочка над ее головой приветливо мигнула, и Тея с трудом сдержала желание выругаться. «Спокойно, — она медленно выдохнула, — мне нужен гель для душа и прохладная вода, много прохладной воды. Вымою голову и успокоюсь».
Это всегда помогало.

Душ наконец-то работал, и гель нашелся — в углу, у стенки. Тея наклонилась, повертела в руках полупустой флакон, мысленно пообещала себе при случае привезти свой, заодно с губкой и прочими необходимыми вещами, и принялась откручивать намертво присохшую крышку.

Запах растекся по тесной кабинке, как только Тея открыла крышку: приторно-сладкий, острый, как все дешевые ароматизаторы, неповторимо навязчивый и надоевший до одури. Чертов апельсиновый гель стекал с ладони на предплечье, стучал мелкими капельками по поддону и пах так мерзко, что кружилась голова и скручивало тошнотой желудок.

Тея мелко, с хрипом выдохнула, резко выкрутила кран, и торопливо подставилась под острые струйки, больше смывая с себя чертов гель, чем по-настоящему моясь.

Вода была почти ледяной — ровно как она хотела, — но, выбираясь из душа, Тея понимала: это не помогло. Беспорядочная энергичная злость давила изнутри, заставляла нервно водить носом, и дергаться, дергаться, дергаться на каждый звук: скрип полотенца по коже, шипение воды в раковине, ворчание фена.

Тея вывалилась из ванной почти ничего не соображая. В висках настойчиво, остро стучала какая-то простая мысль, но она никак не могла поймать ее. Это было похоже на занозу: маленькое, болезненно-назойливое присутствие, угрожающее нарывом.

Худшее в занозах то, что их сложно достать.

На свой стул она почти упала.

— Твой кофе, принцесса, — Син подвинула к ней кружку и отвернулась обратно к плите, доваривать свой.

Тея благодарно кивнула, подумала, что надо бы купить турку побольше, чтобы хватало не на две, а на три порции, постучала кончиком ногтя по черной ручке и подняла кружку.

Запах прошиб ее навылет, и Тея застыла на половине движения, судорожно пытаясь собрать в голове хотя бы одно предложение. Голова кружилась, тяжелая от мыслей и странного отвращения.

— Все в порядке? — Рой поднял голову.

Тея посмотрела на него, на его кружку, на стол, посреди которого стояла пачка свежего кофе. С апельсиновой отдушкой.

— Мне кажется, — медленно проговорила она, — у меня аллергия на апельсины.

К следующему ее приходу в ванной у Роя стоял новый гель для душа — черничный, и Тея, успокоившая странную злость за пару ночей дома, с неловкой обреченностью думала, что рано или поздно ей опротивеет и черника. Если ею будет пахнуть от Син.

***


Син встала в дверном проеме, маленькая, почти невесомая на фоне ночи и рыжего зарева пожара. «Отвратительно», — подумала Тея, складывая руки на груди.

Хуже было бы только если бы пришел Рой — тогда пришлось бы говорить ему в лицо все это, каждое слово, давить через ком в горле, через всю нерастраченную нежность, через весь гнев и всю боль.

Прости, люблю, ты лгал мне, ухожу. Не виню никого, ни тебя, ни Син, ни Олли.

Вслух, глядя ему в лицо, она не смогла бы это сказать. И солгать о том, что не винит, не смогла бы тоже, и это было бы намного, намного больнее.

Некоторые отношения, говорила мама, нужно заканчивать; заканчивать в тот момент, когда ты понимаешь, что тебе больно; заканчивать и никогда в них не возвращаться.

Тея не смогла бы. Не смогла бы выговорить все, что написала, глядя Рою в глаза, а если бы и смогла, это было бы чем-то жалким. Наверное, почти истерикой — и не имело бы значения, сколько она плакала до этого.

Син положила руки на дверной косяк так, как будто собиралась в него вцепиться.
— Отойди, — попросила Тея.

Син, хмурая, упрямая, напряженная, покачала головой:

— Не раньше, чем ты объяснишь мне, куда намылилась, принцесса.

И ей хотелось сказать: «Не твое дело», — или вытряхнуть сразу все, про лук и колчан, про бесконечное вранье, про губы нежные и искусанные, и про то, что Рой выбрал. Как будто бы это что-то меняло. Как будто бы Син могла понять.

Тея склонила голову к плечу, вновь посмотрела на Син, на темное беззвездное небо, шумящее вертолетами, на тени пожара за узкой спиной и пошла вперед. Шаг, другой, ручка чемодана плясала в руках, как будто бы Тея тащила его по гравию, а не по вздувшемуся линолеуму.

Она остановилась почти вплотную к Син, так, чтобы видеть ее, и мимоходом пожалела о том, что электричество перестало работать. В эту минуту Тее хотелось видеть все. Сережки, шрамы, родинки и каждую чертову веснушку, каждую ссадину, каждый синяк. Особенно тот, что под глазом.

И чтобы Син видела те, что у нее на шее.

Потому что вот, что это значило на самом деле.

— Я хочу уехать, — сказала Тея.

На лице у Син была привычная усмешечка, теплая такая и как будто бы снисходительная.

— Это я поняла, принцесса, — Син упрямо дернула подбородком и тоже сделала шаг вперед, наконец отлепившись от косяка. — Куда и какого черта, вот что мне интересно.

«Как будто бы непонятно», — подумала Тея и тут же сама осознала: непонятно. Только не Син, с ее полутьмой на веках, с ее светящимися, как у кошки, глазами и этой дурной ухмылкой, от которой чешется что-то внутри желанием даже не ударить — врезать.

Абсурдным желанием.

Здесь и сейчас — невозможно сладким.

Син стояла перед ней и ждала ответа, и Тея потратила чертову кучу ее времени, пытаясь одновременно справится с собой и найти ответ.

— Куда угодно, — сказала она наконец. — Куда угодно, только подальше от этого чертового города. Здесь убили мою мать. Здесь каждый год происходит какая-нибудь катастрофа. Здесь…

«Здесь мой настоящий отец в милом черном костюмчике, — подумала Тея, — здесь мой дорогой плюшевый братишка, который врет, сволочь, постоянно врет, здесь Рой, который тоже врет, врет хуже всех, врет больше, чем постоянно, и между мной и всем этим бредом выбирает весь этот бред».

— Здесь мне страшно, — сказала Тея и неожиданно добавила, как будто что-то дернуло ее за язык, что-то болезненное, правильное и прекрасное: — Поехали со мной.

Син склонила голову к плечу той же повадкой, что и Рой, и это кольнуло мучительным ощущением отстраненности, как всегда, когда их чертово сходство било в глаза.

Тея вскинула голову и уставилась на Син. Даже стоя на месте, даже без резковатой повадки человека, умеющего драться, одним только выражением лица и чертами — она была похожа на Роя так сильно, как будто была его частью. Его второй половиной.

Им бы быть одним целым, без третьих лишних.

Принадлежать друг другу.

Было горько.

— Поехали со мной, — повторила Тея, и пока она говорила, что-то в ней крутилось, как в тот первый раз, когда Рой целовал Син у нее на глазах.

Какая-то шестеренка терялась, выпадала, и весь механизм в ее голове кашлял дымом и порохом, истекал смазкой, орал часовой кукушкой и рассыпался. Договаривая, Тея была твердо уверена: она не хочет, чтобы Син согласилась.

Это будет мучительнее всего — получить только половину.

Син подняла голову и спросила:
— А Рой?


Часть вторая


Сначала появился Оливер, и это было легко.

По сути, Олли был не так уж и виноват. Тея прижималась лбом к его плечу, и в его объятиях ей было тепло и спокойно, как в детстве. Да, теперь она стала сильнее, и, если что, сама могла бы его защитить, но дело было, наверное, в том, что Олли — ее старший брат.

Это было правильно, и все, что он говорил — было правильно тоже. Тея слушала, слушала покорно, принимая каждое слово как удар: без напряжения, но с осознанием. Все его слова не меняли ровном счетом ничего, чтобы он он ни говорил, и как бы ни тянуло послушаться.

Как бы ни тянуло вернуться в Старлинг-Сити, где убили ее мать, где каждый год случалась какая-то дрянь, где Олли врал ей, где она оставила Син. И Роя.

Поэтому заканчивала смену Тея с твердой уверенностью: отцу она ничего не скажет, и время, отведенное Олли на раздумья, пропадет впустую.

Но Рой, привычный, знакомый, стоял у забора, склонив голову к плечу, и темно-русые волосы в мягком солнечном свете казались золотистыми. Тея не то увидела, не то почувствовала улыбку — ту напряженную, упрямую, когда улыбаются только губы.

Такая улыбка у Роя бывала, когда ему больно, с удивлением вспомнила Тея. Ей казалось, что она давно забыла, пережила улыбки и шрамы, все светлые веснушки и каждый наклон головы. Рой сделал шаг к ней, и Тея с неожиданной обреченной яростью подумала: да ничерта она не забыла.

Рой все еще был в ее памяти, неловкий, настороженный, теплый, его упрямые губы под ее губами и все безумства, которые они творили вместе, и то неясное, нежное чувство, которое возникало, когда он вставал за ее плечом, уверенный, сильный и такой бесконечно ее.

«И толку было во всех тренировках отца, — подумала Тея, — если я все еще хочу, чтобы время останавливалось между нами?»

Рой протянул к ней руку, и что-то в Тее потянулось к нему навстречу, привычным, неизжитым желанием прижаться, поймать его в объятия и заставить покориться, где нежностью, где мягкой, уверенной силой.

«Никогда не получалось», — подумала Тея, обрывая саму себя.
А Рой все говорил, говорил словами, распадавшимися на слоги и буквы, на чистый, чуть хриплый голос и каждое выражение яркого, подвижного лица. Тее не нужно было слушать, чтобы знать: он просит ее вернуться.

Невозможно. Страшно даже подумать.

Тея смотрела, как загораются и тают у Роя в глазах мелкие рыжеватые отсветы солнца, как падают на его лицо косые закатные лучи, выхватывая сбивчивые движения губ, как тяжело, напряженно Рой двигается — всегда в движении, текучий, плавный, хищный, и вся нерастраченная сила кипит под загорелой кожей.

Тея прикрыла глаза и подумала: «Он бессилен что-то исправить. Должен быть бессилен, после всего», — и постаралась, наконец, послушать. Возможно, речь Роя действительно чем-то отличалась от того, что уже сказал ей Олли.

— Но, знаешь, если это то, чего ты искала, — Рой запнулся, неловко пожал плечами.
Тея чуть склонила голову, замечая: Рой краснел от ее взгляда. Переносица, лоб, и скулы самую малость. Веснушки проступили ярче, знакомо и немного смешно.

— Знаешь, — повторил Рой, — я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — и отвернулся.

Глядя ему в след, Тея думала: отец научил ее не бояться боли, но не смог научить не чувствовать. Сердце стучало в ее груди — отвратительно, безобразно влюбленное.

***


Когда она думала, что Рой умер, это было похоже на тишину. Тянущую, медово-медленную тишину: без голосов, без звука шагов, без стука сердца — Тея слышала их будто сквозь толстое стекло. Они проходили мимо, не касаясь сознания, только затрагивая что-то по самому верху. А потом они путались в тишине и медленно растворялись, как муха в паутине. Но больно Тее не было.

Больно стало, когда Фелисити протянула ей записку с телефоном и адресом. И подмигнула ярко накрашенным глазом. Тогда-то все и покатилось к чертовой матери: звонок и голос на том конце, усталый, объемный, безумно живой, и слезы, и ничего не значащие слова.

Тея очнулась у дверей дома Роя, с телефоном в одной руке и ключами от машины в другой. Адрес автомастерской, казалось, отпечатался где-то в ее голове осязаемым клеймом. «Черт», — подумала Тея.

Свет в доме горел. Из приоткрытого окна, — красная занавеска была на прежнем месте, отметила Тея с чем-то похожим на ностальгию — доносилось бурчание телевизора.

Син смотрела какой-то боевик. Точнее, пялилась в экран пустым взглядом. На скрип двери не повернулась, но запрокинула голову: медленным, напряженным движением.

— Привет, — Тея прошла мимо нее.

Син молчала, пока она выгребала из-под кровати остатки экипировки Арсенала: лук, полупустой колчан, куртка. Маска. Тея застегнула холщовую сумку и выпрямилась.

— У нас ничего не получалось, принцесса, — сказала Син, провожая ее тяжелым, напряженным взглядом. Она не казалась пьяной, скорее слегка отрешенной, придавленной болью и гневом, и что-то у Теи в груди екнуло в такт. — Не хватало тебя.

Тея открыла было рот, чтобы ответить, но Син махнула рукой, обрывая ее, и Тея послушно замолкла, придавленная неожиданной мыслью: никто не сказал бы Син ни слова, если бы ее не было здесь. Она сама не сказала бы Син ни слова.

Син встала, неловко шагнула вперед, и Тея подавила смутное, как будто чужое желание подать ей руку.
— Знаешь, втроем получалось хреново, — Син оперлась обеими руками о косяк, и это тоже показалось Тее чужим и знакомым одновременно. — Но вдвоем нам с Роем оказалось незачем.

Тее показалось, что в этот момент какая-то последняя ниточка в ней оборвалась, та, которая держала ее в Старлинг-Сити, та, на которой держался ее гнев.

— Поехали, — сказала Тея и взяла ее за руку.

Син шла за ней, неожиданно покорная, но как будто ожившая в движении.

— Рой жив, — сказала Тея, заводя машину. — Это был их план. Его и команды Стрелы.

Син, до того упорно звучащая рядом — объемным скрипом кожи, мелкими щелчками костяшек, шуршанием обертки в полурасстегнутом кармане — застыла, как будто ее выключили. Тея бросила на нее взгляд и резко нажала на газ, смутно жалея о своем порыве.

Син оказалась невыносимо тихой попутчицей.

— Что ты любишь? — не выдержала Тея.

«Первое, что пришло в голову», — подумала она. Это было глупо, но тишина давила — слишком неловкая, слишком гнетущая, как будто искусственная или снова мертвенно-медовая.

— Его и тебя, — Тея почти удивилась, когда Син заговорила, — Сару.

В голосе Син ей слышалось едва ощутимое тепло, болезненно-знакомое и как будто единственное уцелевшее от их ночных посиделок, от невесомой щекотки прикосновений и дымного запаха с улицы — от тех моментов, когда Тее еще не казалось, что вместе им быть неправильно.

— Крепкий кофе, три ложки на турку и никакого сахара, бургеры из «Большого брюха», играть в бильярд и в баскетбол, кепку Сары и папину камеру, — продолжила Син.

Тея чуть повернула голову и смотрела, как двигаются ее губы, четко очерченные помадой и вспышками фонарей, и думала, что не целовала их чертову тысячу лет. А еще — что она помирилась с Роем, но даже не пыталась помириться с Син.

— Глинтвейн и теплую осень, первого «Терминатора», Эллен Пейдж в «Леденце», перечитывать первый том «Гарри Поттера», позировать для фото и картин и покупать побрякушки. Зеленый цвет, ромашки, вещи под унисекс, панк-рок, что еще?

В тусклом свете серые глаза Син были прозрачно-хрустальными.

— Принцесса? — позвала она.

И Тее вдруг мучительно захотелось закончить все прямо сейчас. Схватить Син в охапку, прервать на полуслове, прижать к себе и дышать, дышать. А потом развернуть машину и возвращаться в Старлинг-Сити, забыв про Роя раз и навсегда.

Но вдвоем им могло оказаться — незачем.

***


Все между ними началось в тот момент, когда Син сказала: «Ты знаешь, что твой парень идиот?» — и Тея согласно кивнула. Конечно, Рой идиот. Солнце встает на востоке, «Сумерки» получили-таки заслуженную «Золотую Малину», а Рой — идиот.

Непреложная истина, болезненная и немного смешная, и лучше уж она будет над этим смеяться.

Лучше смеяться.

Эта мысль крутилась у Теи в голове с самого утра: пока она выпутывалась из одеяла, пока мучительно искала сброшенный где-то на полпути к спальне лифчик, пока пыталась уложить растрепанные волосы во что-то хоть отдаленно похожее на нормальную прическу, пока допивала кофе с апельсиновой отдушкой, пока они с Син шли к чертовой автомастерской — плечом к плечу, периодически соприкасаясь пальцами, но так и не решившись… — пока читала записку, пока они искали в парке свободную скамейку, потому что было невыносимо даже думать о том, чтобы вернуться в Старлинг-Сити.

Лучше, конечно, смеяться — но хотелось плакать, и чтобы Син сказала: «Ты знаешь, что наш парень идиот?»

Конечно, идиот. Чертов невыносимый идиот, опять решивший, что он имеет право выбирать. Да за все его продолбы ему даже совещательного голоса не положено, он должен был просто принять их решение, и смириться, наконец, с тем, что сам же пытался построить, а не заливать про «достойны лучшего» и «Тее красный идет больше».

Тея резким движением запихнула красную куртку обратно в сумку. Син прокрутила в пальцах сложенный из записки самолетик, перекинула его Тее на колени и сказала с ощутимой усмешкой:

— Я снова подружка Красной Стрелы?

Поворачиваясь к ней, резко, всем телом, Тея мечтала о том, чтобы заткнуть ее, потому что, серьезно, это была слишком плохая тема для шуток: костюм Роя, Красная Стрела, ночные пробежки по крышам, а еще — отношения Роя и Син.

Тея хотела сказать: «Господи, умолкни», — но Син смотрела на нее — Син растрепанная как воробей, в вороте видно лямку лифчика, мочки ушей красные — Тея вспомнила кисловатый привкус ее серег, и горячее ощущение, похожее на смесь смущения, довольства и чего-то еще поднялось в ней — и глаза красные тоже.

— Все окей, принцесса, — сказала Син. Голос у нее, впервые на памяти Теи, дрожал. — Все будет окей.

Наверное, она тоже думала, что лучше смеяться. Просто у нее не получалось так хорошо, как у самой Теи.

— Да, — Тея придвинулась к ней и осторожно приобняла за плечи. Син была горячая и напряженная. — Да, все будет окей, — повторила она, и подумала: смотри на меня, господи, смотри на меня! — Да, ты снова подружка Красной Стрелы.

«Да на все, что ты скажешь, — подумала Тея, встряхивая ее за плечи. Син отозвалась всем телом, слишком маленькая и хрупкая для ее нынешней силы, и почти безвольная. — Ну же, ну!»

— Поцелуй меня, мой герой, — пробормотала Син, и это было до боли похоже на ее обычную иронию, и если бы Тея не видела…

Тея видела: черные иголочки-ресницы, склеенные слезами, дрожащие губы, пятно засоса там, где сходятся челюсть и шея — и потому резко выдохнула и прижалась губами к губам Син.

На секунду ей показалось, что руки Роя опускаются на ее бедра.

Так, как было бы правильно по-настоящему.

***

Рой вернулся в Старлинг-Сити и пришел к ней, и, будь обстоятельства другими, это показалось бы Тее ироничным.

Но пока рана от клинка Р`ас аль Гула пульсировала в ее груди болезненными, тикающими рывками, думать об иронии не получалось. Получалось только хвататься за подставленную руку, ногтями пропарывая кожу, и думать: «Господи, только бы не!»

Последнее, что Тея запомнила, проваливаясь в красную дымку боли и хищных видений — испуганный синий взгляд.

— Три часа, принцесса, — сказала ей Син, когда она очнулась. Рой все еще сидел на краю кровати и держал ее за руку, и Тея силилась сосчитать подведенные зеленкой ранки-полукружья на его предплечье. — Твои приходили.

«Твои приходили» на языке Син значило что-то вроде: отец, Олли и все причастные носились по комнате, орали друг на друга и предлагали одно и то же решение. Не самое удачное, по мнению Теи.

— Тея, — Рой коротко, едва заметно сжал ее ладонь и отстранился: — Мне пора.

«Нет», — подумала Тея.

— Нет, — сказала Син, поднимаясь. — Останься хотя бы на ночь, Аберкромби.

Тея прикрыла глаза. Что-то мелькало между Роем и Син, почти ощутимое напряжение, но не игривое, а какое-то тянущее. «Если бы мы все устали чуть меньше…» — подумала Тея.

Если бы они устали чуть меньше — от напряжения, от столкновений, от постоянной борьбы и всего этого дерьма — Рой и Син, наверное, наговорили бы друг другу чертову кучу всего. Если не наговорили уже, пока она валялась в отключке.

— Мы не поместимся на этой кровати втроем, — сказала Тея.

Она почти услышала, как что-то треснуло в Рое, когда он ответил:

— Тогда пойдем на диван, — и подхватил ее на руки.

Тея была уверена: они не будут спать — но Рой склонился к ней, выдохнул расслабленно и опустил руку на плечо Син. Та фыркнула, но не сдвинулась: только притерлась затылком к коленям Теи, прежде чем тоже затихнуть.

Тея неуклюже поправила плед и положила ладони на одинаково лохматые макушки, перебирая жесткие пряди. Боль в груди, там, где была рана от клинка Ра`ас аль Гула, будто отступила на второй план.

«Это оттого, что все правильно», — подумала Тея.

Все шестеренки в ее голове стояли на местах — до утра.

изображение

Вообще, в начале я хотела сделать видео про свое сериальное ОТ3 (шипперить Роя в любом воплощении с кем-то одним у меня как-то не очень получается). И я его даже сделала. Но общественность признала его ужасным.
И тогда я плюнула и пошла на ютуб. Смотреть Евровидение. Точнее, лайвы с Евровидения.
И наткнулась на эту божественную песню, которая, к тому же, идеально подходит персонажу.
Клип я делала откуда-то с середины: по крайней мере, я точно помню, что серия быстрых переходов делалась в последнюю очередь. А еще я очень старалась показать в основной части всех-всех-всех. Но два персонажа все равно не влезли. Зато некоторые кадры перекочевали сюда напрямую из того самого хренового клипа про ОТ3.
А вообще, это такое видео по типу "впихни четыре сезона в одну минуту".
А титры сделаны для того, чтобы визуально сгладить некрасивый переход от войса к музыке.
Когда-нибудь я поправлю тут пару мест и буду гордиться (потому что идея клевая и сочетание музыки с персонажем и видеорядом, и!..) Но не сейчас :gigi:

Название: Run away
Автор: Магистр Йота
Форма: клип
Канон: "Стрела"
Пейринг/Персонажи: Рой Харпер и все-все-все
Категория: джен
Исходники: сериал "Стрела" (1-4 сезоны); Freddie — Pioneer
Продолжительность и вес: 1:14; 69 МБ
Рейтинг: G
Примечание/Предупреждения: фоновое насилие, фоновый труп


запись создана: 16.10.2016 в 20:41

@темы: фанфик, фанвидео, ФБ, DC

URL
Комментарии
2016-10-16 в 23:59 

Pretty Penny
make borsch, not war
:)
спасибо тебе огромное за игру))) пункт три работает в обе стороны)))
и вообще я зам :-D

2016-10-17 в 19:43 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Pretty Penny, пункт три работает в обе стороны)))
Рада слышать)
и вообще я зам :-D
Да ниаппрос, поправила формулировку)

URL
2016-10-17 в 21:31 

Pretty Penny
make borsch, not war
Магистр Йота, :buddy:
Хорошая формулировка)

2016-10-18 в 18:32 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Pretty Penny, всегда рада :gigi:

URL
   

Mind(s)

главная