20:19 

ФБ. Деанон. Fandom The 100 2016. Часть вторая.

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."

Факт номер четыре: нет таких слов любви, чтобы выразить все то, что я чувствую по отношению к команде вообще и к отдельным этой команды участникам (к слишком многим, чтобы выписывать поименно, просто знайте: я всех очень-очень люблю, с вами было классно :inlove: )

изображение

Он неровный, странный, местами написанный откровенно на "отъебись", но в нем, наверное, больше всего моих личных впечатлений/ощущений: башни Азгеды в туманной мороси, море и побережье, брелок-булава, странное недо-влюбленное состояние.
Мне ужасно не нравится история Кларк, она натянутая, очень искусственная и далекая ото всего, что я могу представить — но иначе спроецировать каноничную Кларк в этот текст у меня не получалось, потому что адаптировать к модерн!АУ ее историю... Тц.
Зато мне нравится сцена на пляже. Это, пожалуй, мой лучший рейтинг. Эта сцен просто кажется мне идеально сбалансированной: одновременно откровенной, не пошлой и относительно правдоподобной. И даже в определенном смысле красивой, хотя там есть один мучительно недожатый образ, которого мне жалко до сих пор.
В общем, я не могу сказать, что горжусь этим текстом. Но, господи, я по крайней мере, не хочу забыть его как страшный сон.

Название: Занимайтесь любовью, а не войной
Автор: Магистр Йота
Бета: Allora
Размер: миди, 4199 слов
Пейринг/Персонажи: Роан/Кларк Гриффин
Категория: гет
Жанр: романс
Рейтинг: R
Краткое содержание: Роан не собирается жить по их правилам. Кларк — тоже.
Примечания: название — один из известных лозунгов хиппи; все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними; все топонимы в тексте являются вольной адаптацией книжных и/или сериальных реалий; первая часть хиппи-цикла, но спокойно читается в отрыве от остальных
Предупреждения: модерн!АU; ООС; сомнительная лексика; сомнительная матчасть; упоминаются и/или фоново присутствуют некоторые каноничные пейринги

Вообще-то, Роан был уже староват для побегов из дома, но, захлопывая за спиной дверь, он об этом не думал. Он даже не называл это побегом, господи: просто зашел к матери в гости. И ушел.
Всю иронию сложившейся ситуации Роан осознал уже на автовокзале.
Он приезжал не на побывку — в последний раз это было три года назад, и Роан провел дома два с половиной дня из шестнадцати, — он собирался остаться.
Но это была бы не его жизнь, если бы все получилось. И не его мать, если бы она встретила его с распростертыми объятиями. И не его младшая сестра, если бы она не попыталась с ходу отгрызть ему ухо.
От большой любви, видимо.
Роан хмыкнул и бросил рюкзак на жесткое сиденье. Единственным достоинством автовокзала был и оставался бесплатный вай-фай, и им стоило воспользоваться: поискать хотя бы комнату на первое время. Желательно — подальше от родного района, не хватало только каждый божий день здороваться с матерью. Или обедать в одной кафешке с Онтари.
«Побереги, Господь, больше чем от пули», — подумал Роан с привычной иронией.
Не то чтобы он не любил Онтари. Просто с ней было сложно: она, приемная, появилась в доме матери в первые годы службы Роана, и он как-то упустил тот момент, когда неуклюжая девчонка-колючка превратилась в девицу со стальными мышцами, нулевым самоконтролем и привычкой «отстаивать свою территорию».
Роан усмехнулся и потер ухо. Не то чтобы Онтари хорошо кусалась, но брекеты сделали свое дело: тонкие царапины не кровили, конечно, но паскудное липкое ощущение не отступало, постоянно выводя из равновесия, — Роан привык, что оно означает опасность.
Теперь не означало, и к этому нужно было привыкнуть — хотя, по правде говоря, Роан предпочел бы просто забыть о нем навсегда.
Он потянулся к рюкзаку, за телефоном.
— Прошу прощения, — раздался за его спиной негромкий голос, — не подскажете, который час?
Роан обернулся. Позади него стояла девушка: невысокая, светленькая, с огромным пакетом из ближайшего супермаркета. Лицо у нее было — когда-то, отметил Роан со смутной усмешкой — округлое и как будто улыбчивое.
— Без двадцати шесть, — Роан щелкнул по экрану смартфона.
— Черт, — без выражения сказала девушка, — они обещали быть в половине. — И добавила, поймав вопросительный взгляд Роана: — Мои друзья, в смысле. Жду их. Спасибо, что помогли.
Наверное, Роан мог бы просто сказать «пожалуйста» и заняться тем, чем, собственно, собирался, но времени у него было почти бесконечно много, а девушка была симпатичная. И именно поэтому они проболтали черт знает сколько времени: о городе, о погоде, о друзьях Кларк, так ее звали, о службе Роана и о чем-то невозможно общем, — пока, в конце концов, Роан не обнаружил себя скидывающим рюкзак на пол разрисованного микроавтобуса.
— Привет, — с водительского места соскользнула другая девушка, — невысокая и немного нескладная, — и протянула ему руку: — Я Харпер. Едешь с нами?
Роан склонил голову к плечу. Харпер смотрела прямо, с легким любопытством, но совершенно серьезно. Кларк копошилась в глубине чертова автобуса, перекладывая продукты из пакета в мини-холодильник.
— Да, — кивнул Роан.
— Тогда давай так, — хмыкнула Харпер, — Кларк ты уже знаешь, третья девчонка в нашей компашке — Зои. Про парней… Узкоглазый — Монти, дылда — Джаспер, черный — Миллер, его парень… — она прищелкнула пальцами, — вроде бы Брайан. Ни с кем не ссорься, будь лапочкой и добро пожаловать на борт.
Роан ухмыльнулся, когда она прижала два пальца к виску в пародии на воинское приветствие, и захлопнул за собой двери микроавтобуса.

Он проснулся уже на стоянке, где-то на опушке леса, у невысокого холма. Ребята медленно распутывались из той тесной неловкой кучи, в которой спали. «Отлично», — подумал Роан с неясной усмешкой, зевнул и вывалился на поляну, под мелкий противный дождь.
Кларк сидела на склоне холма. Роан вздохнул, выдернул из кармана первого подвернувшегося рюкзака зонт и пошел к ней.
Она поднялась из высокой травы ему навстречу, невысокая и какая-то слишком осязаемая. Даже светлые волосы, как будто светящиеся изнутри, казались очень настоящими — может, потому, что были уложены во что-то вроде плотного пучка, и только одна белая воздушная прядь падала на лоб.
— Привет. — Кларк махнула рукой и улыбнулась.
Роан кивнул, все еще не в силах отвести взгляд от чертовой пряди и от мягкой серебряной тени, которую она отбрасывала, и от уверенных пальцев, очевидно привычным движением поправляющих ее.
— Почему не там? — Роан дернул головой в сторону микроавтобуса.
Внизу начинал звучать неловкий гитарный перебор и, кажется, какая-то песня.
— Не нравится, — Кларк пожала плечами, опускаясь обратно, на брошенную в траву куртку. — Какие-то они все-таки… Странные.
Роан хмыкнул, покрутил головой и сел рядом с ней, почти вплотную. Кларк была замерзшей и мокрой, как будто окруженной этим, — и Роан без слов протянул ей зонт. Она ответила короткой улыбкой, и черный купол раскрылся над их головами.
Кларк пристроила зонт на землю так, что он едва прикрывал их головы, чуть придвинулась к Роану — он почувствовал, как приблизилась, почти обжигая кожу, та волна холода, которая окружала ее, — и удовлетворенно вздохнула.
— Странные, значит, — повторил Роан ее определение и спросил, заранее уверенный в ответе: — Разве ты не из них?
Да, внешне Кларк походила на этих ребят: плетеные браслеты на руках, длинная нитка деревянных бус, какие-то мелкие цветы в ремешке для волос, широкие джинсы, — но стоило ей заговорить или хотя бы пошевелиться, эта иллюзия распадалась.
В Кларк было что-то неуловимое, жесткое и слегка жутковатое. Роан дернул уголком губ в кривоватой улыбке: отрадно было осознавать, что в нем еще осталось что-то такое, что эта девочка могла зацепить.
После всего — оставалось.
Или, может быть, дело было в девочке. Он был бы не против, если бы дело было именно в ней. Мысль прозвучала в его голове удивительно четко, и Роан застыл, невольно пораженный ее звучанием.
— Эй?
Кларк смотрела на него с недоумением и легким, отстраненным — как будто равнодушным, исследовательским — любопытством. “Не то чтобы ей и правда нужно было знать”, — подумал Роан. И сказал:
— Ты красивая.
— Да ну? — Кларк рассмеялась тяжелым, чуть хрипловатым смехом. — Ты говоришь как парни, которые нравятся моей маме.
Роан пожал плечами и отвернулся. Капли воды стекали с волос Кларк на его футболку, и от каждой хотелось поежиться — но это Роан отмечал только краем сознания. Он смотрел на впившиеся в небо шпили Азгеды.
В белой мороси они, оставшиеся далеко позади, казались обломками чего-то гораздо более величественного.

Они были странными, эти ребята. Милыми — Роан каждый раз ухмылялся этой мысли: слово, звучащее в его голове, казалось совершенно чужим и как будто бессмысленным, — но странными.
И это было интересно. Интересно смотреть, запоминать, анализировать — собирать единую мозаику из случайно оброненных фраз. Пожалуй, будь они попроще, эти ребята — будь они действительно безнадежно романтичными студентами, косящими под хиппи, — это путешествие наскучило бы Роану очень быстро.
Но они были ребятами с проблемами. С историями и эмоциями, которые нельзя было ужать до пары фраз, и, наверное, именно поэтому Роан все еще не ушел: ни в Трикру, ни в Полисе и ни в одном из десятка других городов, мимо которых они проезжали. И не собирался уходить здесь, в Аркадии.
В отличие от Кларк — та исчезла утром.
С одной стороны, это было даже неплохо: как минимум, возможность получить чуть больше свободного места. В конце концов, их было восемь в чертовом микроавтобусе, и малыми габаритами отличался только Монти.
С другой стороны, это была Кларк, самая, пожалуй, странная из этой компании, как будто даже не пытавшаяся жить по ее правилам. Как будто тоже — только наблюдатель. Утешало одно: будь у нее желание уйти, она могла бы сделать это в любой момент — в чертовой Аркадии они стояли почти месяц.
Делая обычную утреннюю разминку под вялые смешки выползшего на солнце Джаспера — явно похмельного, но в кои-то веки не накуренного, — Роан думал о Кларк. Не о ее белых волосах и черной кожанке как будто с чужого плеча. Не о том, как она выглядела в купальнике, когда они остановились у озера. И не о том, какой она снилась ему в лучшие ночи — в мотелях, вдруг вместо привычных муторных снов о пустыне и кровотечении.
О том, как она смотрела, когда думала, что никто не видит, о коричневом ежедневнике в ее сумке, о мимолетных прикосновениях.
Да, Кларк ему нравилась. В ней была тяжелая уверенность принцессы крови и столько наглой, отчаянной воли, что Роан порой задыхался от одного ее взгляда и мысли: может, он все придумал. Может, это игры его разума; может в Кларк нет ничего, способного вытеснить из его головы острый песок Сахары, выжечь из костей холод ночей в пустыне и превратить полосы шрамов в линии татуировок?
Было бы обидно обмануть самого себя.
Днем получилось отвлечься: приложить руку к планированию маршрута, ответить на пару рабочих писем — в начале месяца Роан взял заказы на перевод технической документации, — и закончить, наконец, перебирать двигатель вместе с Монти.
Под вечер Роан даже попытался отбить у девушек койку, но без особых успехов: воевать с женщинами он так и не научился, особенно с вооруженными такой чертовой бездной обаяния. По крайней мере, ложиться пришлось все так же — на полу, у самых дверей: нижняя койка принадлежала сладкой парочке, в середине салона дрых Джаспер, а на переднем кресле — Монти.
Кларк вернулась под конец сборов, когда Зои и Харпер уже заканчивали делить ключи, а сам Роан устраивался. Она была непривычная: злая, растрепанная и слегка навеселе — Роан почувствовал почти забытый запах сладковатых коктейлей, и смесь чужих духов, и будто следы чужих прикосновений, когда она плюхнулась на пол рядом с ним, заворачиваясь в плед и прижимаясь к его боку.
— Я была в участке, — сказала Кларк. — Виделась с отчимом.
«И у него набралась, — подумал Роан, — да, серьезно».
Про отчима Кларк кое-что говорила. Но ничего такого, что бы заставило Роана думать, что он мог ее напоить.
Он заснул с этой мыслью и проснулся только от резкого торможения, когда его швырнуло на Кларк, и та мгновенно распахнула глаза — ее взгляд был первым, что Роан осознал. Вторым был мрачный голос с переднего сидения:
— А кого еще? — говорила Харпер. — У Брайана нет прав, Миллер водит так, как будто его отец не коп, а гонщик, от Джаспера до сих пор несет бухлом, а Зои была за рулем до меня.
— Роан? — как-то совсем измученно предложил Монти.
Харпер издала нечто среднее между фырканьем и чихом, и Роан против воли усмехнулся, представив выражение ее лица. Рядом тихонько хмыкнула Кларк.
— Во-первых, я не уверена, что у него есть права, — сказала Харпер.
«Есть, — подумал Роан, подмигивая Кларк, — что еще скажешь?»
— Во-вторых, — продолжала Харпер, — я бы и танк ему не доверила вести, не то что мою детку.
Она остановилась под фонарем, и острый сполох белого света упал на лицо Кларк сквозь щель в занавесках. Она прищурилась, отворачиваясь, и все, что Роан хотел сказать о Харпер, вдруг вылетело у него из головы. А потом та сказала:
— И вообще, у них там с Кларк момент неожиданной нежности, и я себе в жизни не прощу, если им помешаю, — и добавила особенно жестким тоном: — Точка!
Кларк уткнулась носом в его плечо и рассмеялась: неуклюже, отчетливо пьяно и совершенно ясно. Роану хотелось даже не смеяться — ржать, и ему стоило почти невероятных усилий повернуться к Кларк и тихо, как-то сквозь это желание, уточнить:
— У нас момент неожиданной нежности?
— Нет, — выдохнула Кларк. Взгляд у нее был туманный и сонный. — Это у Харпер такие методы психотерапии.
Теперь к плечу Роана щекотно прижималась растрепанная макушка, и он смотрел в лицо Кларк, когда она посоветовала:
— Не говори о своих кошмарах.
Лицо у нее было спокойное. Как будто она ничего такого и не сказала. «Приехали», — подумал Роан с неожиданной смесью растерянности, усмешки и злости.
Хлопнула передняя дверь.
Ночью Роану снова снилось бесконечное падение в кабине потерявшего управление самолета, и он снова не мог ничего сделать, потому что ледяной песок жрал его изнутри, а затуманенные глаза Кларк смотрели через стекло.

Наверное, Кларк действительно наблюдала. То есть, она явно замечала его отношение — больше снисходительное, чем дружеское. А может, замечали все, но только она была достаточно уязвимой, чтобы придавать этому значение.
По крайней мере, избегала его Кларк старательно, и это получалось на удивление хорошо — особенно с учетом того, что они спали в одном микроавтобусе. Хотя, может быть, дело было в том, что их все еще было восемь человек: даже Джаспер, все порывающийся уйти, каждый раз останавливался на полпути.
«Возможно, — хмуро подумал Роан, поднимая глаза к стремительно темнеющему небу, — она бегает не от меня».
Ну да, от всего этого дурдома на колесах порой очень хотелось сбежать. Правда, когда Роан говорил об этом самому себе, немедленно находилось с десяток причин остаться на прежнем месте.
— Эй, — окликнула его Зои.
Роан кивнул ей, машинально проследив за тем, как она перекидывает ключи из руки в руку.
— Сходи за Кларк, а? — она стиснула между пальцев брелок — деревянную булаву, и широко улыбнулась. — Она где-то в парке рисовала.
«В парке», — подумал Роан и медленно кивнул. Дорогу он знал. Знал даже любимое местечко Кларк: по крайней мере, ему не составило труда найти ее — растрепанную, задумчивую, пристроившуюся с альбомом под фонарем.
Она не обратила на него внимания, даже когда он присел на скамейку рядом с ней. И тогда он сказал — как черт его за язык дернул:
— Пора домой, детка.
Кларк встрепенулась, дернула головой, как будто испуганно, болезненно и напряженно одновременно, и Роан услышал громкий выдох и скрип соскользнувшего грифеля, а потом она выпрямилась — настолько жестко, что у Роана прихватило дурным предчувствием загривок.
— Ты думаешь, я девчонка, — медленно проговорила Кларк, не поворачиваясь, и Роан почувствовал необыкновенно четко: он, мать его, в шаге от того, чтобы бросить вожжи, как будто Кларк — девчонка, действительно просто девчонка — смогла сорвать его парой слов.
— А кто ты? — ухмыльнулся он.
Кларк посмотрела на него, и Роан почувствовал темную тяжесть ее взгляда и то, как раскручивается где-то внутри непонятная, тугая спираль.
— Знаешь, — сказала Кларк как-то очень спокойно, — я дружила с одной женщиной. Она умирала от рака и устроила в своем доме хоспис.
Не то чтобы Роан хотел слушать это. Не то чтобы его по-настоящему волновали проблемы Кларк, но что-то такое было во всей ее хищно изогнутой фигуре, что Роан просто не мог отвернуться, отстраниться, прервать ее.
— Для детей, — пояснила Кларк, и голос у нее был удивительно низкий. — Я помогала ей. Говорила с ними, готовила, убиралась в палатах и в коридорах. Старалась.
Она вдруг протянула руку, коснулась его ладони, царапнула запястье неровно отросшим ногтем и продолжила:
— Там был один мальчик, — Кларк сжала его руку, и Роан больше почувствовал, чем увидел ее напряженную, болезненную усмешку, — такой серьезный и смешной. Увидел как-то меня с этим, — она махнула альбомом, — и говорил, что выздоровеет, вырастет, разбогатеет и купит все мои картины.
«Он умер», — мысленно закончил Роан, когда Кларк, неожиданно горячая и объемная, как будто решившая занять все собой и своей бессмысленной скорбью, придвинулась к нему почти вплотную.
Так близко, что кончик его тонкой, неловко сплетенной косицы щекотно шевелился от ее дыхания.
— Еще была девушка, — сказала Кларк. — Из этих, ну, которые с другими девушками. Один раз она попросила меня ее поцеловать, и я согласилась. Она была такая… Славная, что ли. И я ее ужасно жалела.
Прозвучало так, как будто Кларк одновременно гордилась и стыдилась этой жалости и — хотела его уязвить. Роан так и не понял, получилось ли у нее, потому что что-то в его голове стучало в заданном голосом Кларк ритме, и слова были не так уж и важны.
— Или другая, — с каждым словом Кларк теряла первичный темп, медленный и почти пугающий, и Роан чувствовал: его уносит вместе с ней; сносит потоком прорвавшейся сквозь дамбу воды. — Она с кровати почти не вставала, когда я приехала, и меня просила приносить цветы. Она была хиппи, из настоящих. Дитя цветов, любовь, а не война.
Кларк тряхнула головой, и широкий цветущий венок соскользнул на ухо. Роану странно хотелось поправить, провести по волосам Кларк ладонью и узнать: поддастся она или нет, прижмется ли макушкой к его ладони?
«Конечно, нет», — подумал Роан, аккуратно высвобождая запястье из хватки Кларк.
— Или сама Бекка, — вздохнула она. — Невероятная была женщина. Расспрашивала ребят, что они хотели бы сделать, писала в большой блокнот и говорила: теперь их мечты живы и обязательно исполнятся. Если не с ними, то с кем-нибудь, кто за них, — Кларк быстро облизала губы, и в этот момент Роан в первый раз увидел ее глаза: распахнутые, с огромными кляксами зрачков, — это почему-то утешало.
«Ты», — подумал Роан и вспомнил потрепанный коричневый ежедневник в сумке Кларк. Ее запястье вдруг подвернулось под его ладонь, и он небрежным, заученным жестом положил пару пальцев на дрожащую венку.
Пульс у Кларк был частый, почти захлебывающийся.
— А потом Бекка умерла, — голос Кларк дрогнул так, как будто она собиралась плакать. — Ее наследница, сестра, отправила всех по домам и продала участок. И я вернулась в мир, — Кларк взмахнула свободной рукой. Жест получился беспомощный и злой. — Заканчивать художественную школу. Жить.
— Жить, — медленно, с нехорошей усмешкой повторил Роан.
«И как, — подумал он, — получается?»
Кларк, разумеется, не ответила, но Роан понял и без слов.
Если бы Кларк жила, она была бы не здесь: дома, в Аркадии, с матерью и отчимом, со всеми правильными детальками хорошей жизни. Встречалась бы с каким-нибудь хорошим парнем, рисовала бы свои картинки и мечтала бы о чем-то большем, чем номер мотеля с кроватью и душем.
Но она была здесь, и, если быть честным, Роан не хотел, чтобы все было иначе.

Вообще-то, Харпер давно объявила, что больше не потерпит в своем «доме» травки — но Монти это почему-то не останавливало: он вытащил заначку, как только за Харпер хлопнула дверь.
Роану, на самом деле, тоже не очень-то нравилась травка — особенно если ею заканчивались вечерние посиделки у костра с гитарой, но его Монти не слушал в принципе. Нет, можно было бы поймать его за шкирку, встряхнуть и запретить курить под страхом сломанного носа, но не мог же Роан, в конце концов, решать проблемы за двух относительно взрослых ребят.
Разберутся и без его участия. А травку можно было и потерпеть, тем более Монти и под кайфом играл неплохо. По крайней мере, мимо струн не промахивался, мурлыкал что-то мягкое и заунывное, и подо все это чудно думалось.
И смотрелось на звезды.
И на Кларк: на ее светлые волосы — теперь она распускала их, так же как Харпер, — на плечи, кажущиеся совсем узкими под слишком большой курткой, на сцепленные на коленях тонкие пальцы.
Не то чтобы ее история изменила хоть что-нибудь серьезное: Роану по-прежнему снились кошмары, и он по-прежнему не мог воспринимать этих детей всерьез, — но от взглядов Кларк теперь как будто щелкало в голове.
Нет, Роан не думал о необходимости оправдать доверие — Кларк не доверяла ему, и ее монолог был, скорее, знаком отчаяния, — но все же она рассказала ему чуть больше, чем всем остальным. И вот эта мысль Роана не отпускала.
Ему случалось быть свидетелем чужих срывов, и все, что вывалила на него Кларк, напоминало о худшем и лучшем одновременно.
И делало ее ближе, позволяло приобнимать за талию, а не за плечи, касаться дольше, чем просто по-дружески, задерживать на ней взгляд. Давало индульгенцию на мысли, которые делали его кошмары хрупкими и как будто стеклянными.
Горящий самолет не пугал Роана, если в кресле второго пилота сидела Кларк — это была странная, новая мысль, которую Роан старательно топил в неловкой музыке и дыме чужого косяка — от предложения самому попробовать он старательно открещивался.
Спасибо, пробовал в колледже.
Тогда ему чудились монстры, и Роану откровенно не хотелось знать, что привидится сейчас.
— Роан, — Кларк коснулась кончиками пальцев его плеча у самой шеи, щекотно и очень приятно, — я, наверное, пойду…
Роан коротко прижался щекой к ее руке и кивнул.
— Езжайте к морю, — изрек Монти, когда Кларк прикрыла за собой заднюю дверь. — Устройте себе прилив, — он подмигнул, выдыхая клуб ароматного дыма. — Только договоритесь с луной.
Рыжая искорка плясала в его глазах, ярких и безмятежных, и Роану вдруг показалось: это глаза орла, койота, тотема, индейского вождя Секвойи, — дело, наверное, было в травке, которую теперь курил Монти, но Роану нравилась эта иллюзия.
Всегда приятно думать, что тебя «читает» что-то большее, чем накуренный подросток.
Роан хмыкнул и прислонился спиной к колесу микроавтобуса. Голоса ребят сливались в плотное, осязаемое облако образов.
«Никто, — говорили они, — не расскажет о море; о жирных серых чайках, взлетающих с неуклюжим клекотом, о белых детенышах с метровыми крыльями и о черных воронах, жрущих рыбу; о сливочных барашках над рыжим от солнца песке; о красных флагах и янтарных водорослях; о наполовину смытых песчаных замках; о потерявшемся в барханах ветре и о том, как впитывают этот ветер волосы, и уж тем более никто не расскажет о море, одновременно желтом, зеленом и синем, и обо всей любви, на которую оно похоже, и той тоске, что оно вымоет из тебя», — и под этот рассеянный гвалт Роан задремал.
В сладковатом полусне ему виделась Кларк, одетая в мрамор и волны. Мудрые глаза вождя Секвойи смотрели ему в спину, пока он шел к ней.
Утром Кларк сказала:
— Поедем завтра к морю, — и взяла его за руку.
Пальцы у нее были холодные и сильные.

Они приехали на побережье в ранних сумерках: потеряли много времени в городе, искали нормальную машину, и Роан какое-то время почти жалел о том, что не попросил Харпер подкинуть.
Но тогда бы не получилось вот так, наедине.
Он не смотрел, как Кларк переодевается, но представлял — пальцы, ищущие замок цепочки, белую застежку лифчика и то, как на белые, незагорелые бедра ложится черная линия купальника.
По крайней мере, последнее он видел мельком — когда входил в воду следом за Кларк, и соль пощипывала свежие ссадины под коленом.
Было… не неприятно, но обычно — по крайней мере он не чувствовал ничего такого, на что втайне рассчитывал, никакого утешения, никакого покоя, никакой чистоты. Видимо, это было не для него — Роан вылез на сушу через привычные пять-семь минут. Кларк все еще плескалась где-то на глубине, и Роан следил за ней с чем-то вроде волнения: они приехали на дикий пляж, и никто, кроме него, не смог бы помочь Кларк, случись с ней что.
О, это было отличное оправдание, лучше того, в котором Роан должен был врать, что смотрел на закат; закат вроде тех, о которых писали стихи: про тонущее в солоновато-алом мареве солнце, про располовиненное надвигающейся темнотой небо и про то место, где сталкиваются первые звезды и последние красноватые лучи.
Роан не любил стихи и не был поэтом — он был солдатом, и это наложило свой отпечаток, — но если и было в мире что-то достойное песен, то — Кларк, ее смех и то, какой потрясающей она была, выходя из воды, вся в пылающих отраженным солнцем каплях-чешуях, вся словно очищенная изнутри и такая живая.
Роан протянул к ней руки, и она упала в его объятия, и ее пальцы коснулись его плеча, задумчивым движением скользнув по контуру шрама. Кларк подняла голову. Взгляд у нее был серьезный и темный, и Роану на мгновение захотелось заставить ее отвернуться, когда она сказала:
— Тебя плохо зашили.
— Зато накрепко, — Роан перехватил ее ладонь и несильно сжал холодные пальцы.
Кларк сжала его руку в ответ и сказала: «Да», — безмолвно.
Губы у нее были соленые от океанских волн, и вся она была как волна: пластичная и сокрушительная, — и голубые ее глаза казались Роану почти зелеными, пока она смотрела на него, и это было как будто состязание, как будто вызов, который она бросала ему: заставь меня зажмуриться, заставь меня забыть обо всем и просто чувствовать тебя. Или — Кларк чуть прикусила его губу и отстранилась с тяжелым, горячим выдохом — или я заставлю тебя.
«Нет, — подумал Роан, опуская руки на ее ягодицы, — не заставишь».
У него были женщины, и многие из них были вызовом, многие хотели борьбы, но на желание Кларк в нем отзывалось нечто новое, сильное и потрясающе жадное; жадное до ее прикосновений и до прикосновений к ней, до ее дыхания и до ее взглядов, и до ее тела — гибкого, отзывчивого и показавшегося невозможно легким, когда Роан подхватил ее на руки и прижал к себе. Кларк попыталась сжать его плечи, но влажные пальцы скользнули по коже в неловкой ласке, и от этого простого прикосновения Роан вдруг почувствовал себя мальчишкой, голодным, бестактным и возбужденным до последней крайности.
Кларк обняла его по-настоящему, когда он неловко, одним пальцем сдвинул ее трусики, быстро нащупал клитор в уже повлажневших складках и провел по нему подушечкой пальца.
— Да, — простонала Кларк полушепотом, сжимая коленями его бедра, и Роан тысячу раз проклял чертовы плавки, пока она сдвигала их одной рукой, второй обнимая его за шею.
Ее кожа все еще была холодной — ладони, талия, даже внутренняя сторона бедер, и это был ошеломительный контраст: внешний холод и сумасшедший жар внутри, в ней. Роан застонал сквозь зубы, толкнулся глубже, и острое дыхание Кларк как будто опалило его шею.
Было горячо, все в Кларк было горячо: двигаться в ней, целовать ее и слышать в паузах вдохи и сбивчивый хриплый шепот, любить ее всю, с ее золотой кожей и россыпью родинок на бедре, и шрамом под правой лопаткой, и то, как она сжалась на нем, и то, какой тесной и одновременно расслабленной была после, и выемку между грудей, к которой Роан прижался губами, кончая.

Море было холодным, особенно если сравнивать со вчерашним.
Роан вылез на берег, отфыркиваясь и одновременно пытаясь выпутать из волос водоросли, и услышал смех: Кларк сидела на песке, разглядывала его и задумчиво вертела в пальцах карандаш. Раскрытый где-то на середине альбом лежал на ее коленях.
— Может, — усмехнулся Роан, — хоть полотенце мне кинешь?
Кларк помотала головой, чуть отклонилась назад, навела на него сложенные рамочкой пальцы, посмотрела внимательно, но будто с чем-то теплым, — и снова взялась за карандаш.
— Эй, — повторил Роан, не двигаясь с места.
— Можешь взять, — Кларк махнула рукой.
Роан хмыкнул и пошел к сумке. Песок неприятно лип к мокрым стопам, но Роан не удержался все равно: сделал десяток лишних шагов и заглянул Кларк через плечо.
— Что это будет? — спросил он.
Контуры на листе не складывались ни во что определенное: смутные линии волн, едва намеченная перспектива и что-то вроде солнечных лучей. Кларк запрокинула голову, отрываясь от рисования:
— Мужчина со шрамами на побережье Атлантики, — она прищурилась, — рассвет.
Звучало глупо.
«Слишком академично», — подумал Роан и уточнил:
— А на самом деле?
— Твой портрет, — Кларк провела кончиком карандаша по губам и прищурилась. — Назову его… «Занимайтесь любовью, а не войной».
— Тогда лучше твой, — Роан усмехнулся. — Подойдет к лозунгу больше. Будет прекрасный агитматериал.
— Нет, — Кларк склонила голову к плечу, и взгляд у нее вдруг сделался прямым и слишком серьезным. — Не хочу агитматериал. Хочу просто… — она облизнула губы и чуть поморщилась. —Просто про то, что засосы на тебе мне нравятся больше, чем шрамы.
Роан склонил голову к плечу и улыбнулся:
— Конечно.
Было легко.
изображение
Этот текст со мной просто случился. От начала до конца. От пейринга (потому что в начале я планировала другой!)
Вот просто взял и.
Хотя, на самом деле, нет. Этот текст вызревал ровно столько же, сколько и остальные, просто прорвало плотину образов, мыслей-отрывков, красивой музыки и настроения как-то быстрее, чем в двух других случаях. Оно, старательно обдуманное, вдруг просто вывалилось на меня сплошной массой, от диалога Мёрфи и Харпер (который в середине) — и во все стороны, сплетаясь/достраиваясь находу: изначально ведь в моих планах не было ни кошки, ни нелегальной лавочки...
Оно просто появилось и заявило права на место в тексте. Я не стала сопротивляться.
...
Я написала его первым из серии, за одну ночь.
Не то чтобы я им гордилась — но определенную любовь я к нему таки питаю. Он хорош, этот текст, на самом деле. Потому что Мёрфи. И Харпер. И кошка. И одновременное придумывание и адаптация фанона к реалиям модерн!АУ (вру, фанон об их общем детстве начался в "Крыльях" — кстати, кто-нимбудь заметил, что я, при всей любви к канону, ваяла одни АУшки? :lol: )

Название:
Дайте миру шанс
Автор: Магистр Йота
Бета: Allora
Размер: миди, 4281 слов
Пейринг/Персонажи: Джон Мёрфи/Харпер Макинтайр
Категория: гет
Жанр: романс
Рейтинг: R
Краткое содержание: Над Харпер прошлое не довлеет, но она все равно возвращается.
Примечания: название — один из известных лозунгов хиппи; все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними; все топонимы в тексте являются вольной адаптацией книжных и/или сериальных реалий; третья часть хиппи-цикла, но спокойно читается в отрыве от остальных
Предупреждения: модерн!АU; ООС; сомнительная и нецензурная лексика; сомнительный авторский юмор; сомнительная матчасть; упоминаются и/или фоново присутствуют некоторые каноничные пейринги

Иногда Мёрфи предпочитал не помнить ребят, с которыми он познакомился в интернате. То есть, кое-какие связи ему действительно помогали. Например, Нила была классной девчонкой: с ее помощью можно было сбыть вообще все, от травки до оружия, и она, хозяйничая в другом районе, не была ему конкуренткой, — но, в основном, от старых знакомых были одни проблемы.
Особенно от таких, как Харпер — не пошедших по кривой дорожке, но сохранивших трепетную любовь к поиску приключений на свою задницу.
В первый раз Мёрфи увидел ее на заправке. Сначала не заметил, прошел мимо, а потом будто дернуло обернуться. Харпер сидела за столиком, в компании высокой снулой девицы и четырех парней, совершенно не изменившаяся.
Пару секунд Мёрфи думал: а не подойти ли? Ну, хлопнуть по плечу, сверкнуть свежепоставленным железным зубом и радостно рассказать, насколько она не изменилась, — но Харпер встала и направилась к выходу, и ее кагал потянулся за ней.
Мёрфи проводил их всех взглядом до дверей разрисованного пацификами и прочей хипповской херней микроавтобуса, и подумал, что даже если некоторые девушки со временем хорошеют, с Харпер это нифига не сработало.
В последний раз он видел ее три года назад, когда они оба выпустились из чертова интерната, и тогда она была точно такой же: растрепанной худющей девчонкой с непропорционально большой грудью и нелепыми косичками в русых волосах.
Когда кассирша демонстративно закашлялась, Мёрфи повернулся к ней почти без сожаления. Огрызнулся только: нечего, мол, кашлять на рабочем месте, больничные не зря существуют.
И, честно, он спокойненько обошелся бы без других встреч с Харпер. По крайней мере, он точно не собирался ее искать, и номер ее телефона оказался в списке его контактов совершенно случайно.
Харпер не была нужна ему через три года после совершеннолетия, серьезно. Харпер не была нужна ему в принципе, если уж на то пошло, — даже когда они только закончили интернат и оба мучительно искали, куда приткнуться со своим сомнительным послужным списком. Мёрфи тогда ловко влез в цепочку продажи нелегальных лекарств и через полгода почти неожиданно обзавелся собственным подпольным магазинчиком под вывеской книжного, а Харпер провалила собеседование в полицию и с горя укатила куда-то за горизонт.
В общем, Мёрфи обходился без нее три года и обошелся бы и дальше, но она нашла его сама. И это была серьезная заявка, с учетом того, что Мёрфи сто лет не жил на квартире, а вместо этого крутился в ставших почти родными трущобах, питаясь и ночуя в крохотных помещениях за «торговым залом».
То есть, он бы даже потрепался с ней о чем она там хотела потрепаться — заслужила! — если бы она не была Харпер.
Если бы она не была гребаной Харпер, всегда появляющейся в самый неподходящий момент. Но когда она ввалилась в его полуподвал под конец мучительной разборки с детективом Пайком — нет, детектив, я не продаю нелегальные анаболики, о чем вы, у меня вообще книжный! и наркотики с оружием я тоже не продаю, да, и все эти подозрительные, как вы их называете, граждане, здесь книги читают! и сдают за полцены! — Мёрфи подумал о ней две гораздо менее цензурные вещи.
Он подумал: «Блядь, Макинтайр!» и «Какого хера?!»
Это, наверное, было похоже на немую сцену из каких-нибудь старых фильмов, потому что детектив Пайк так и замер с широко раскрытым ртом.
Харпер помахала ему рукой и растянула губы в широкой улыбке. Как будто встретила дорогого друга. Мёрфи на секунду представил Харпер, виснущую на Пайке с криком: «Детектив, я скучала!» — и сцедил ухмылку в кулак.
Строго говоря, с Харпер бы сталось, но она просто поправила свою дурацкую полоску на лбу и протянула детективу руку:
— Харпер Макинтайр, очень приятно.
— Я вас помню, — отозвался Пайк. — Что вы здесь делаете?
Руку ей он так и не пожал, но Харпер это не смутило.
— А у меня свидание, — сказала она, прищурившись, и Мёрфи вдруг почувствовал полузабытый холодок.
У Харпер бывал такой тон. По крайней мере, Мёрфи за ней это помнил. Когда-то такой тон означал: Мёрфи, прикрой мне спину, я собираюсь набить кому-то морду.
Что это значило теперь, Мёрфи не знал.
Пайк, казалось, слегка смешался. По крайней мере, финальный акт его речи оказался под взглядом Харпер сокращен примерно втрое. Нет, Мёрфи не обольщался, Харпер была для Пайка ничем — или, что хуже, вырвавшейся из-под его присмотра на волю малолетней уголовницей.
Он просто был зол и немного смущен.
Харпер, кажется, понимала это тоже, провожая его одновременно насмешливым и неуверенным взглядом.
Мёрфи посмотрел на нее: растянутая серая футболка с принтом Джона Леннона, полоска на лбу, две косички, цветы в волосах.
— Ну? — сказал он.
— Привет, — Харпер улыбнулась. — Пойдем на свидание?
Если бы фейспалмом можно было бы убиться, Мёрфи сделал бы именно так. Но это было невозможно, и он ответил:
— В следующий раз заходи через черный ход.
И подумал, что идиотизм Харпер, наверное, заразен.
...
В следующий раз Харпер правда пришла к черному ходу. По крайней мере, открывая дверь на простенький «кодовый» стук, Мёрфи был процентов на девяносто уверен: это Харпер.
И да, это была она.
Харпер стояла на ступеньках низкой веранды, лыбилась во все свои двадцать восемь, и что-то держала в руках.
— Что это? — спросил Мёрфи, не торопясь впускать Харпер в дом.
— Кошка, — сказала Харпер и, прочитав, кажется, на лице у Мёрфи все его чувства, затараторила: — Слушай, блин, ну, я бы взяла ее к нам, но у Джаспера аллергия, так что...
«У какого, блядь, Джаспера?» — подумал Мёрфи, но решил этот вопрос не озвучивать.
Харпер протягивала ему кошку. Мёрфи медленно выдохнул. Кошка смотрела на него скептически, Харпер — с надеждой. Глаза у нее были большие и влажные, как у гребаного олененка Бемби.
Бемби из Харпер был очень... относительный.
— Блядь, — сказал Мёрфи и отступил в коридор, впуская их обеих в дом.
Проходя мимо, Харпер приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку, и это неожиданно обожгло так, как будто у него не было подружки не два месяца, а гребаных два года.
Харпер все еще была... Была, подумал Мёрфи, захлопывая перед ее носом дверь в спальню и поворачивая за плечи на сто восемьдесят градусов.
— Впереди, — пояснил он, — торговый зал. Там у меня наркотики, оружие и органы на продажу.
Харпер испуганной не выглядела. Наоборот, скорее: рот кривился в улыбке и глазами она делала как-то так многозначительно. Мёрфи поймал ее взгляд и оскалился:
— В спальне у меня мертвая шлюха, — и добавил, сбиваясь на обычный свой тон: — А тебе с блохосборником на кухню.
И тут Харпер сказала:
— Хочешь, помогу закопать шлюху?
— Нет, — отрезал Мёрфи.
Харпер хмыкнула и спустила кошку с рук. Мёрфи посмотрел на зверушку с некоторым любопытством, смутно осознавая: так просто он от нее не отделается.
Кошка была, на деле, скорее котенком, мелкая шустрая трехцветка, неуловимо похожая окрасом на Харпер: вроде и песочная какая-то, но левый бок отливает такой темной рыжиной, что как бы не коричневый, а правый, вроде как, вообще золотой.
— Я ее подобрала за баками, — Харпер виновато пожала плечами. — А у нас...
Мёрфи махнул на нее рукой и посмотрел на кошку. Кошка посмотрела на него, мявкнула и нассала на пол.
— Блядь, — сказал Мёрфи.
От безысходности хотелось заржать.
Харпер хихикнула и как-то поразительно быстро слиняла: Мёрфи почувствовал теплое прикосновение к запястью, услышал легкие-легкие шаги по коридору, скрип петель и что-то похожее на отголосок смеха.
Пару секунд он с мучительным наслаждением представлял, как догонит Харпер и сунет ей обратно эту гребаную кошку, и пусть сама разбирается со своей добротой, со своими Джасперами и прочими рожами.
А потом он подумал о мимолетных щекотных прикосновениях и о том, чем эти прикосновения заканчивались в интернате; о том, как Харпер спасала в драках его очки и пальцы — «ловкие пальцы вора» — и как она играла в баскетбол, и как он выгораживал ее с ее стремлением к справедливости, и как она боялась уколов, и о куче других вещей, о которых, по-хорошему, ему не стоило думать.
Например, про то, что теперь Харпер носит в волосах цветы, как настоящие хиппи.
Мёрфи скривился и полез за тряпкой.
Клички у кошки, кстати, так и не появилось — по крайней мере, так Мёрфи говорил тем, кто приходил к нему. А говорить приходилось часто — в клиентах проснулось какое-то невыносимое кошколюбие, и спросить норовил каждый второй.
Даже синеглазая девица со шрамом под глазом — по слухам, новенькая из банды Индры, — и та удосужился почесать чертову кошку за ухом, пока Мёрфи рыскал по ящикам в поисках нимесулида.
Мёрфи ругался — нецензурно — и ругал Харпер, пока кошка не начала отзываться на «Макинтайр», и от частого поминания Харпер будто затаилась — появлялась да, часто, но проблем с собой не приносила.
...
Проблемы появились через пару месяцев, уже в начале зимы, когда утро Мёрфи вдруг началось на рассвете: нужно было выпустить кошку. Не то чтобы он горел желанием это делать, но чертова тварь запустила когти в его предплечье и не отцеплялась, пока Мёрфи не добрел до двери.
А за дверью обнаружилась Харпер. Она, непривычно тусклая, сидела на крыльце и курила. Мёрфи прижался плечом к косяку и уставился на светлую макушку. Харпер не оборачивалась, но взгляд явно чувствовала — Мёрфи судил по напряженным плечам, по дерганым хриплым затяжкам и по тому, как замерли, не закончив отстукивать какой-то глупый ритм, ее пальцы.
Хотелось захлопнуть дверь, но кошка вилась на пороге: ни туда, ни сюда. Это бесило.
А все вместе — бесило невыносимо. Мёрфи шумно выдохнул, и Харпер запрокинула голову. Дым и пар поднимались от ее губ тонкими серыми струйками.
— Хочешь, заберу ее? — Харпер кивнула на кошку и, не дождавшись ответа, подтащила ее ближе к себе.
Пальцы у Харпер, заметил Мёрфи, были чуть ли не серые. Будь он кем-то другим, он бы, наверное, спросил, сколько она просидела на мокрых досках.
Почему-то казалось: часа четыре как минимум.
— А как же твой чихающий Джаспер? — спросил он вместо этого.
Харпер пожала плечами и затушила окурок о мокрые доски.
— Сорвался в Аркадию этой ночью.
— То есть? — тупо переспросил Мёрфи.
— То есть, он покидал шмотки в рюкзак, — тень дернулась в уголке пухлых губ, и Мёрфи быстро отвел глаза.
Лишний раз смотреть на улыбки Харпер он не собирался.
— Сказал всем «чао» и пошел стопить, — закончила Харпер с едва различимым смешком.
Кошка на ее коленях медленно подняла голову, зевнула, широко раскрыв розовую пасть, и посмотрела на Мёрфи как на дебила. Мёрфи посмотрел на кошку, на Харпер, и подумал, что чертова заразная тупость, кажется, действительно добралась и до него.
В голове зудело.
«Ну черт бы вас всех побрал», — подумал Мёрфи.
— И с чего ты, блин, драму развела? — он плюхнулся рядом с Харпер и добавил, когда она вскинулась: — Не пофиг тебе, дура?
— Знаешь, не пофиг, — Харпер качнула головой и неловко потерла ладонью плечо.
Кожа у нее была вся в мелких мурашках — даже веснушек не видно, хотя Мёрфи помнил: на плечах они есть. И на груди есть. И даже на тыльной стороне ладони парочка.
Харпер вообще вся была какая-то пестрая и — обычно — отвратительно солнечная. От этой мысли Мёрфи передернуло. Он мотнул головой и протянул руку в сторону Харпер:
— Если собираешься трахать мне мозг, с тебя сигарета.
Харпер хмыкнула и поерзала, устраиваясь поудобнее, привалилась к нему, тяжело и как-то почти привычно. Пахла она табаком, солью и дешевым гелем для душа.
— Однажды, — сказала Харпер, и Мёрфи приготовился слушать очередные байки про незнакомых хиппующих идиотов, — Монти перестанет страдать хуйней и чувством вины, вспомнит, зачем Господь дал ему мозги и вернется в свой университет.
Харпер пожевала губу и принялась охлопывать карманы в поисках чего-то или просто пытаясь занять руки. Мёрфи следил за ней из-под полуопущенных век, и в голове у него крутилось что-то очень важное, но он никак не мог понять, что, а Харпер тихо вздохнула и продолжила говорить:
— Миллер и Брайан найдут озеро своей мечты, поженятся на берегу и купят дом в кредит, а Зои встретит девушку с самыми офигенными в мире сиськами и останется с ней.
Мёрфи хмыкнул, представив поиск тех самых офигенных сисек, и дернул Харпер за подвернувшуюся под руку косичку. Закрытый бутон какого-то мелкого цветка остался в его руке, когда Харпер дернула головой.
Что-то с ней было не так, и в ее словах тоже. Мёрфи почесал переносицу, выдохнул и спросил:
— А ты, Макинтайр?
— В том-то и проблема, чувак, — она протянула Мёрфи сигарету и чиркнула зажигалкой.
— А ты не осядешь, — он затянулся и покосился на Харпер.
— Нет, конечно, — она ухмыльнулась. — Брось, Мёрфи, я не убегаю и не ищу чего-то, мне просто нравится эта жизнь.
— Не похоже.
Харпер двинула ему локтем под ребра, почесала кошку за ухом и продолжила:
— Мой фургончик, дороги и тысяча городов, в которых никто не знает меня в лицо, — она сидела к нему спиной, прижавшись затылком к его плечу, но Мёрфи вдруг показалось, что она смотрит ему в глаза, и от этого ощущения его пробило холодной дрожью.
Некстати вспомнилось, как они валялись вдвоем на крыше интерната и Харпер держала его за руку и говорила таким же вот тоном, с тупой восторженной яростью: вот знаешь, я убегу отсюда, ты меня знаешь, возьму и убегу, туда, где никто-никто не будет знать, что я та девчонка, которая чуть не выбила отчиму глаз, когда он попытался ее трахнуть, которой не поверила ни мать, ни детектив Пайк, которая...
Мёрфи тогда хотел убежать тоже. Может быть, даже с ней.
Наверное, недостаточно сильно, раз не сложилось, и он ведь даже не жалел. В бело-розовом рассветном небе ему теперь вдруг померещилась непроглядная тьма и гребаные сияющие звезды, как в глазах Харпер.
— А еще, — сказала Харпер, разрушая чуть хрипловатым голосом иллюзию, — мне нравится то, как это помогает ребятам с большими проблемами, потому что, чувак, это круче диплома, семьи и прочих воплощений американской мечты.
Она рассмеялась, но было что-то такое в ее лице, отчего Мёрфи вдруг потянулся ее обнять. Она не отстранилась.
И даже не сразу ссадила кошку к нему на колени.
...
Мёрфи не очень-то рассчитывал, что она придет. То есть, совсем не рассчитывал, но стол накрыл почему-то на двоих и даже, разнообразия ради, налил кошке молока.
Кошка воротила морду и пыталась содрать гребаную гирлянду с гребаной пародии на рождественское дерево. У Мёрфи в голове тикало.
Без двадцати двенадцать он накинул куртку и вышел на улицу. Снега было мало — асфальт едва припорошило, — зато льда хватало, и Мёрфи пытался быть поаккуратнее.
Он шел почти наугад, но выше по улицам, к центру, мимо ставших привычными подворотен, вдоль границы зон влияния. Холодный воздух казался свежим и почти незнакомым.
И люди вокруг были незнакомые тоже: в конце концов Мёрфи стал оглядываться, всматриваясь в лица, как будто желая поймать уплывающую связь с землей. Увидеть Нилу, врача Индры, ее саму под ручку с Аньей, да хоть кого-то знакомого, чтобы не стало слишком хорошо, чтобы не думать, черт возьми, что можно не возвращаться.
Он уже выходил на площадь, когда заметил под фонарем смутно знакомую куртку. Мёрфи попытался подойти ближе, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление и замечая: под фонарем не только «куртка», там гребаная сосущаяся парочка, девчонка и какой-то узкоглазый парень, вроде из компании Харпер.
Часы в голове вдруг показались Мёрфи таймером на бомбе. Он сделал еще пару шагов к парочке и, наконец, увидел все.
«Курткой» была Харпер, и это не узкоглазый целовал ее.
Это она целовала его.
Мёрфи показалось, что взрыв в его голове услышали все, и почти удивился, что никто не оглянулся, что Харпер не оторвалась от своего узкоглазого, что все осталось так, как будто ничего не произошло.
Он торопливо повернулся к площади спиной и пошел прочь. Призрачный дробный смех звучал у него в ушах, и только чтобы заглушить его, Мёрфи свернул под яркую вывеску ночного клуба.
Народу было мало, но даже так к нему, заказавшему один несчастный стакан «Лунного света», подсела девушка.
Ее звали Эмори, и она жила где-то в Вейсте.
Где именно — Мёрфи не запомнил, да и она не очень-то объясняла, когда они вместе вывалились из клуба, слишком веселые и пьяные, чтобы думать о чем-то кроме горячего тела в объятиях.
Впрочем, Мёрфи думал: Эмори была маленькой, но не худой, а стройной, и удивительно пропорциональной, и волосы у нее были красивые — темная глянцевая волна, и глаза — почти черные...
— Карие, — уперлась Эмори, когда он сказал об этом вслух, — они у меня карие.
— Ладно, — кивнул Мёрфи.
Названия были неважны: главное, в глазах Эмори не отражались гребаные звезды, искры или какая-то такая же неебическая херня, — и, вообще говоря, Мёрфи плевать хотел на ее глаза.
Главной причиной того, что он пошел с Эмори, были приличные такие достоинства его любимого размера. И то, что она совершенно не напоминала Харпер.
Потому что на хуй Харпер, на хуй к этому узкоглазому пидорасу, с которым она обжималась.
Эмори вот не обжималась с узкоглазыми пидорасами. Эмори обжималась с ним, и к тому моменту, как она сказала:
— Уже близко, — Мёрфи был морально готов трахнуть ее в ближайшем переулке.
До места они все-таки дошли: у Эмори была квартирка-мусорка на третьем этаже дурацкого длинного дома, комнатка и санузел, кухня и та на лоджии, — но на кухню Мёрфи было плевать.
Мёрфи было плевать вообще на все, пока Эмори знакомила его со своими татуировками, шрамами и неоспоримыми достоинствами, помимо тех двух, что четвертого размера: третьим по счету достоинством Эмори были мозги, четвертым — то, что она не любила в них трахаться, а пятым, конечно, то, что потрахаться нормальным способом она была очень даже за.
Выбираясь из ее постели, Мёрфи думал, что она на самом деле — одно сплошное достоинство.
Он правда собирался ей позвонить и договориться о новой встрече, но на следующий день к нему заявилась Харпер, совершенно обычная, пахнущая табаком и гребаным гелем для душа — хотя, может, он у них у всех был общий.
Харпер подарила ему «Монополию», а кошке — новый ошейник, и, обыграв их обеих дважды — за кошку ходили, под ее немигающим взглядом, по очереди, — с узкоглазым пидорасом Мёрфи как-то почти смирился.
...
Вообще, Харпер чем-то парадоксально напоминала кошку: не признавая вроде бы его местечко домом, она заявлялась туда с завидным постоянством, и если первую неделю ее отсутствия Мёрфи наслаждался неожиданным покоем — право слово, по сравнению с Харпер бритые налысо качки Индры, отвратительно дружелюбные ребята Аньи и люди из полицейского управления, включая лично Пайка, были сущими милашками, — то к концу второй его начало грызть смутное беспокойство.
С течением дней и клиентов беспокойство постепенно перерастало в ожидание глобальной задницы. Мёрфи нервничал, швырялся предметами в слишком спокойную кошку, шипел на мелких сошек и частников и ждал.
Задница не случалась. Харпер не приходила.
«Возможно, это связано», — думал он с оттенком иронии, принимая в середине третьей недели гениальное в своей простоте решение: пойти к Харпер на работу. За неделю до своего исчезновения она походя обронила, что моет полы в супермаркете на выезде из города.
Мёрфи прошатался по магазину почти сутки, обшарил все его уголки, поругался с тремя уборщицами и одним консультантом и был послан к друзьям «своей Макинтайр».
Это тоже была на редкость разумная мысль.
К расписанному всякой хренью микроавтобусу Мёрфи вырвался только через два дня, и первым, кого он увидел, был тот узкоглазый, с которым Харпер крутила.
Не то чтобы Мёрфи нравилась идея разговора с ним. Узкоглазому, кажется, она не нравилась тоже, потому что вместо него к Мёрфи вышла высокая, чем-то смахивающая на кобылу девица.
«Зои, — вспомнил Мёрфи, — ищет лучшие в мире сиськи».
— Чего тебе? — спросила Зои.
Вежливостью она не страдала. Или, подумал Мёрфи, он просто не тот типаж, с которым она вежливая.
— Ищу Харпер, — наконец сформулировал он.
Зои смерила его недоверчивым взглядом, и Мёрфи пожал плечами. Нет, честно, ему было почти все равно, что там она думает у себя в голове: он не был хорошим парнем и не пытался таковым казаться, но, серьезно, здесь он реально только искал Харпер.
В конце концов, эти псевдо-хиппи не выглядели как люди, которым нужно что-то из его ассортимента. Разве что травка, но ее у Мёрфи с собой не было. Не было, правда, ни оружия, ни лекарств, — но это была уже совершенно другая история.
Зои смотрела на него и неловко теребила прядь распущенных волос. Лицо у нее было неуверенное.
— Ну? — оскалился Мёрфи.
— Она ногу сломала, — отозвалась, наконец, Зои, — Миллер ее в больницу на байке возит, а так она из машины не вылезает.
— Ясно, — Мёрфи коротко кивнул и пошел к дороге по собственным следам.
В конце концов, если бы Харпер хотела его видеть, она могла бы об этом сообщить. Мобильные телефоны в этой части пригорода работали — это Мёрфи проверил в первую очередь.
...
— Где тебя черти носили? — спросил Мёрфи, когда Харпер, все еще чуть прихрамывая, явилась к нему на порог.
Он знал, и Харпер знала, что он знал, но, черт, ее не было почти полтора месяца, и он имел полное право на пару злобных реплик.
— Прости, — сказала Харпер.
— С тебя причитается, — Мёрфи показал ей неприличный жест. — За беспокойство.
Харпер склонила голову к плечу, медленно облизнула губы и сказала каким-то странно согласным тоном:
— Пошел ты, Мёрфи.
Губы у нее были горячие и будто посыпанные перцем, и Мёрфи, захваченный врасплох жаром и остротой, не сразу сообразил: она целует его, реально целует, эта тупая непоследовательная женщина, а он стоит как дурак и гребаный девственник и не может даже руки ей на задницу положить.
На секунду Харпер отстранилась, и Мёрфи заметил на ее губах улыбку — прежде чем стиснул ее в объятиях, прижал к себе и поцеловал сам: быстро, жадно, с голодной отчаянной злостью.
Харпер смеялась, и от ее смеха мучительно кружилась голова, и хотелось рук шесть, как у индийских богов, чтобы можно было тащить в постель и ласкать ее всю, ненормальную, жгучую, свою, наконец, чтобы выяснить: изменилось ли что-то с тех пор, как у них была крыша интерната и звездное небо.
— Давай, придурок, — прошептала Харпер, когда Мёрфи уронил ее на кровать и упал сверху, привычно находя ладонью ее грудь, господи, такую охуенную, как вся Харпер.
Как вся Харпер, которая будто вылепленная под его руки, чтобы он мог трахать ее, и ласкать одновременно, и целовать — легко.
Они совпали, всегда совпадали — Мёрфи толкнулся в нее, опуская свободную ладонь на бедро, и Харпер вздрогнула, как будто узнавая движение, и сжала его в себе, горячая, тесная, с каждой секундой все более податливая, как будто все наносное, все усмешки, все колкие глупости — все было брошено где-то за дверью спальни.
Как будто снова — интернат, крыша, прикосновения объемные и неловкие, все звезды и все веснушки — его, и нет вопросов о том, можно ли доверять.
Наверное, в этом вся соль, подумал Мёрфи, когда они расцепились, усталые и удовлетворенные, и только пальцы Харпер мягко скользили по его коже.
Харпер рядом с ним была такая... девчонка. Как будто ничего другого в ней и не было никогда.
— Эй, — позвал Мёрфи, заглядывая в ее глаза, затуманенные и почти бессмысленные, и поддразнил: — Еще раз?
— А давай, — неожиданно бодро отозвалась Харпер, не то всерьез, не то подхватывая провокацию. Что-то в ее интонации терялось, и Мёрфи никак не мог это подцепить.
— Затрахаю, — вяло припугнул Мёрфи.
Дыхание у него сбивалось.
— Я все равно уеду через пару дней, — Харпер провела кончиками пальцев по его предплечью, от локтя до запястья, и теперь выводила какую-то спираль на ладони. — И не обещаю, что буду хранить тебе верность.
Мёрфи моргнул. Голос Харпер вдруг зазвучал в его голове болезненно-четко.
— И даже не обещаю, что вернусь, — Харпер опустила ладонь на его запястье, и Мёрфи повернулся к ней.
Глаза у нее были грустные и золотые, и что-то в груди у Мёрфи дрожало горячо и горько, когда он выдохнул, теряясь в словах и мыслях:
— Эй, женщина...
С чего ты, мать твою, взяла, что я тебя отпущу, а, Харпер?
Харпер, кажется, читала это по его лицу.
— Я тебе слишком нравлюсь такая, — сказала она без тени насмешки.
Проблема была в том, что да.
Правда. Нравилась.
Всегда, блядь, Харпер.
...
Харпер хотя бы хватило мозгов предупредить его об отъезде, даже дважды: сначала она назвала ему дату, потом — уже в «день Икс», когда он старательно обещал себе не прощаться и начинал планировать похищение, — заскочила к нему домой, быстро чмокнула в щеку и убежала дальше, оставив Мёрфи бессмысленно пялиться вслед.
Все было безнадежно. Харпер Макинтайр, его гребаное личное проклятие, каким-то образом заимела над ним безнадежно много власти, и не думать о ней у Мёрфи не получалось.
Нет, план похищения в его голове выглядел вполне неплохо, но доработать его в течении оставшихся до отъезда Харпер двух-трех часов не представлялось возможным. Мёрфи подавил смутное желание постучаться головой о какую-нибудь твердую поверхность и пожалел о том, что не послал Харпер в самом начале.
Возможно, следовало поискать другие пути. Мёрфи постучал пальцами по краю стола, и странное чувство дежавю не отпускало его, пока он не закончил выстукивать ту же мелодию, что постоянно выстукивала Харпер.
Что-то в его голове крутилось с сумасшедшей скоростью, пока он запихивал в рюкзак смену белья, зубную щетку, мобильник и — с мстительным чувством внутреннего удовлетворения — порядком погрызенную кошачью игрушку, вешал на дверь своего «книжного» табличку «закрыто» и запихивал под кровать коробку из-под пиццы.
Кошка вышла сама, как будто знала, что на выкрутасы нет времени, и Мёрфи подхватил ее под брюхо. За полгода кошка не то потолстела, не то просто подросла и разожралась.
Дверь за собой Мёрфи просто захлопнул. Подумал было закрыть, но чертова кошка мявкнула, когтями зацепила рукав, и Мёрфи, выругавшись, запихнул ключи в карман.
Если бы он умел жалеть о своих решениях, этому досталось бы тысячу раз за те полчаса, что Мёрфи брел вдоль трассы к тому месту, где чертовых хиппи видели в последний раз.
И все равно с местом он чуть не промахнулся: Харпер и ее компания отогнали свой микроавтобус на полкилометра к северу, и, когда Мёрфи вывалился из кустов, они уже запихивали последнюю сумку в багажник.
Харпер работала вместе с ними, уверенная и сосредоточенная, и Мёрфи вдруг подумал: так вот какого хрена он прется за этой чертовой девицей. Она, блядь, обыкновенная, и плевать ей на мудоеба-отчима, и на преподов из интерната, которые считали, что ей одна дорога, и на детектива Пайка, который чуть не отправил ее в колонию, и на все, что о ней думали в этом чертовом городе.
И только на него ей не плевать, зачем иначе она вернулась?
— Эй, — позвал Мёрфи, и Харпер обернулась.
Взгляд у нее был неожиданно тяжелый, и Мёрфи вдруг растерялся.
Они все поворачивались к нему, пока он шел к открытой двери микроавтобуса: снулая Зои, чертов узкоглазый, чернокожий парень с мордой кирпичом и смазливый юноша, на вид постарше всей этой компашки. Расхлябанные, лохматые, пахнущие дешевым гелем для душа, действительно одним на всех.
Харпер смотрела с мрачным, обреченным ожиданием и не шевелилась, и Мёрфи смотрел на нее в ответ, и думал про оставленную открытой кладовку, про складик в пригороде, про то, что найдет в его доме первый завтрашний клиент, и заодно про то, как его все это задолбало.
Харпер сжала кулак, Мёрфи показалось: где-то щелкнул затвор, — и он решился.
— Поехали, — сказал он.
Харпер протянула ему руку, но Мёрфи оттолкнул ее и сам забрался в микроавтобус. Он прошел между спальников, пнул валяющийся на проходе футбольный мяч, спустил наконец с рук чертову кошку, сбросил на пол рюкзак и обернулся.
Харпер улыбалась ему с водительского места.
— Что? — спросил Мёрфи.
— Дайте миру шанс, — пропела она и засмеялась.

@темы: The 100, ФБ, фанфик

URL
Комментарии
2016-10-18 в 20:24 

Allora
У нас есть две проблемы — Министерство Обороны и пуговица. С Министерством Обороны мы ничего сделать не можем, значит, будем искать пуговицу (с)
фанон об их общем детстве начался в "Крыльях"
я тоже их связала, хотя они совершенно разные АУ :)

Это мой любимый текст на всей ФБ, наверное, вышел. Ну вот "Шанс". Спасибо за него огромное. :kiss:

Ну и за все остальное тоже, конечно.

2016-10-18 в 20:42 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Allora, я тоже их связала, хотя они совершенно разные АУ :)
Надо будет это потом как-нибудь поподробнее вканонно расписать. Для закрепления результата :laugh:

Спасибо за него огромное. :kiss:
:goodgirl:
(хотя мне казалось, что тебе должны были "Крылья" больше понравиться)

URL
2016-10-18 в 20:48 

Allora
У нас есть две проблемы — Министерство Обороны и пуговица. С Министерством Обороны мы ничего сделать не можем, значит, будем искать пуговицу (с)
Магистр Йота, Крылья мне тоже понравились. Очень-очень.
Но я человек-пра-любовь, пунктик у меня. Бжмой, я с 16-ти лет сама собой воспитана индийским кино же ж! :facepalm3: Я сама всегда пишу о любви...
При прочих равных история любви мне всегда западает в душу сильнее. :shy:

2016-10-18 в 20:59 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Allora, вот это откровение :laugh: Что ж, буду знать)

URL
2016-10-18 в 21:04 

Allora
У нас есть две проблемы — Министерство Обороны и пуговица. С Министерством Обороны мы ничего сделать не можем, значит, будем искать пуговицу (с)
Магистр Йота, это ты еще мой плей-лист в плеере не слышала. От тех индийских песнопений через Наталью Орейро, Элвиса Пресли и Кино до Gans'n'Roses и Nightwish... я полна эклектических неожиданностей. :nail:

ЗЫ и Мельница! И еще Мельница... :facepalm3: С Чайковским.

2016-10-18 в 21:11 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Allora, это ты еще мой плей-лист в плеере не слышала
Звучит как угроза :gigi:
я полна эклектических неожиданностей.
И это тоже.

URL
2016-10-18 в 21:14 

Allora
У нас есть две проблемы — Министерство Обороны и пуговица. С Министерством Обороны мы ничего сделать не можем, значит, будем искать пуговицу (с)
:facepalm3::facepalm3::facepalm3:

2016-10-18 в 21:14 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Allora, что-о? :laugh:

URL
2016-10-18 в 21:18 

Allora
У нас есть две проблемы — Министерство Обороны и пуговица. С Министерством Обороны мы ничего сделать не можем, значит, будем искать пуговицу (с)
это звучит как хвастовство :D а не угроза

2016-10-18 в 21:26 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Allora, оке-ей :gigi:

URL
2016-10-20 в 15:23 

H.G. Wells
Kaellig || маленький злобный карлик
мррррр, спасибо за игру - в обеих командах :3
надеюсь, мой бетинг в команде фемслэша не оставил психологическую травму - тексты со сложным, непривычным стилем всегда сложно вычитывать, слишком просто перегнуть палку и испортить(

а эти два текста сделали мне очень, очень хорошо, не устаю их рекать) и да, рейтинговая сцена с Роаном и Кларк безумно красивая *___*
:kiss:

2016-10-20 в 19:38 

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
H.G. Wells, мррррр, спасибо за игру - в обеих командах :3
:goodgirl:
А про команду фема мы поговорим в отдельном посте) Но нет, не оставил)

а эти два текста сделали мне очень, очень хорошо
Приятно слышать)

URL
2016-10-20 в 19:50 

H.G. Wells
Kaellig || маленький злобный карлик
А про команду фема мы поговорим в отдельном посте)
Значит, совсем скоро))

   

Mind(s)

главная