15:40 

Деанон второй: WTF DC 2017. Часть первая.

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
Хотела написать километровую речь, но что-то не того, бгг.
В общем, если быстренько и по пунктам:
1) Самой себе я так и не додала, осталась куча, просто куча незакрытых гештальтов и нереализованных идей (причем часть из них вынесенна из комчатика меня позаражали чужими пейрингами, ааа :lol: )
2) Я очень люблю командных и не очень бет. Арчи, Аллора и Котик, которые бетили мои тексты — все просто сокровища. Очень додавали фидбэка и очень мотивировали)
3) Я очень люблю команду в принципе, у нас было много активного и талантливого народа, и реально клевых работ. Особенно в текстовых выкладках. Особенно рейтинговый монстромиди, я до сих пор в блаженном "а-ах" от него но рекомендую вообще все, все замурчательное! :gigi:
4) Я сама не ожидала, что буду так активно креативить: для этой команды я написала 11 текстов, еще 3 перевела и сделала 3 видео, и для меня это зашибись много.
Все, а теперь по работам!

изображение


Этот драббл — памятник моей абсурдной любви к няшным девочкам-тумбочкам, которые появляются в сюжете только для того, чтобы сходить с героем на свидание и красиво постоять в сторонке, пока он дерется, ну, с чем-нибудь :gigi:
А еще тут немножко кинка на шрамы и моего любимого тройничка.

Название: Солнце
Канон: New52!Red Hood and the Outlaws
Автор: Магистр Йота
Бета: Котик
Размер: драббл, 620 слов
Пейринг/Персонажи: Джейсон Тодд/(|)Изабель Ардилья
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: PG
Предупреждения: упоминается гетослешный тройничок, ООС в глазах читателя
Краткое содержание: Кто любил, тот носит шрамы. Иногда — буквально.
Размещение: нет

Все детство Изабель мечтает коснуться солнца.

С годами мечта меняется, стесывает углы об реальность, но остается по-прежнему четкой. Даже как будто становится ближе, исполнимее: у Изабель есть небо за иллюминатором, красавцы-пилоты и очень много слов, чтобы рассказать об этом.

А потом случается Джейсон.

О зеленом солнце Тамарана Изабель не рассказывает никому. Даже если оно ей снится: огромное и насмешливое, как будто сощурившееся, как будто видящее ее насквозь, до последней мыслишки.

Кто ей поверит, если она расскажет.

Кто ей поможет, если она по-прежнему просыпается от ощущения пустоты на бедре — там, где крепилась кобура.

На этот раз, правда, все по-другому: будит Изабель внимательный, пристальный взгляд.

Первое, что она видит — чертов красный шлем на журнальном столике.

— Привет, Джейсон, — бормочет Изабель.

После ночи на диванчике — до спальни она вчера так и не добрела, — у нее болит чертово все, ей смертельно не хочется тащиться в ванную, но Джейсон смотрит прямо, насмешливо и как-то немного влюбленно.

С той же смущающей тенью чувства, которую Изабель замечает в себе.

— Кофе? — спрашивает Джейсон.

Изабель кивает и с трудом поднимается на ноги. Одна мысль растягивается на бесконечность рутинных действий: однажды впустишь в жизнь летучую мышь, и в следующий раз она не спросит разрешения.

Джейсон никогда не спрашивает.

Он просто ждет, когда она выйдет из ванной, и говорит:

— Прости, мне нужно где-то переждать пару дней, — и Изабель, свежая, оттаявшая Изабель, отзывается:

— Объясняться с моим парнем будешь сам.

Парня у Изабель нет последние месяца три — и что-то ей кажется, что Джейсон об этом знает.

— Хочешь, — улыбается он, — я скажу ему правду?

Вредное и осознанное, и все про правду крутится у Изабель на кончике языка, пока Джейсон варит ей кофе. «Как в старые добрые времена», — Изабель запрокидывает голову и запускает пальцы в растрепанные волосы. Мысли екают привычным: «А может?»

Не может.

Вот просто так берет и не может.

Изабель смотрит на Джейсона и ни о чем не думает, просто фиксирует взглядом: шрам на загривке, шрам на лопатке, шрам поперек спины, как от плети, — у Джейсона вся спина в шрамах.

Не только спина, вспоминает Изабель. Есть еще на груди, на животе, на бедрах. Шрамов у Джейсона много, и все они — осколки и искры, ножи, кнуты и пули; все несут отпечаток того, что Джейсона не убило.

Это почти красиво.

Джейсон переливает кофе в чашку и поворачивается к ней. Он близко-близко, в паре шагов, и от этого у Изабель под сердцем у как-то по-новому ноет от осознания: теперь ей можно только смотреть.

Даже если она помнит бесконечную космическую ночь, пальцы Джейсона на своих бедрах и то, как горячо и сладко было любить его после боя — в голове тьма, огонь, крики, а в руки бьется нежное, живое сердце.

Еще Изабель помнит — его шрамы под пальцами, длинные и короткие, выпуклости и впадины, кожа сухая, бесчувственная, и мышцы напряжены всегда.

Она могла составить карту — когда-то давно.

Теперь у Джейсона шрамов прибавилось. Изабель смотрит на них с любопытством, прикидывая: этот от бластера, эти два — от пули, один — от какого-то лезвия, длиннее ножа, но короче меча, и этот, на груди, над сердцем, этот — ожог.

Джейсон ставит кружку перед ней. Красный отпечаток узкой девичьей ладони на его груди — как чертово клеймо.

— Кори? — зачем-то спрашивает Изабель.

Язык у нее как будто быстрее мыслей. Джейсон смотрит насмешливо и слегка смущенно, весь такой совершенно обычный парень, и что-то непроизносимое всплывает у Изабель в голове, когда он отвечает:

— И Рой.

Это так серьезно, что Изабель отводит взгляд. Она думает: «Дура, зачем ты от него отказалась?» — а еще: «Слишком поздно жалеть».

У нее за окнами — белые облачные нити и розовеющий горизонт. Изабель хочет коснуться солнца, но зачем-то касается Джейсона.

«Кори и Рой», — думает она, поднимаясь. Шрам на сгибе локтя — белая точка; наркотик; инъекция; то, что ее не убило — ноет, точно перед грозой.

Губы у Джейсона сухие и острые, когда Изабель целует его — быстро, целомудренно, зло.

изображение


В треде заявок у нас попросили "бэтфлеш". Йота быстренько перебрала штук шесть комбинаций и осторожно уточнила у команды, чего именно от нас хотят. Команда посмеялась и попросила конкретики в том же треде.
Если бы это помогло! :lol:

Название: Чувствую близко
Канон: мультсериал "Бэтмен будущего", сериал "Флэш"
Автор: Магистр Йота
Бета: Levian
Размер: драббл, 837 слов
Пейринг/Персонажи: Терри Макгиннис|(/)Джесси Уэллс
Категория: джен/прегет
Жанр: ангст
Рейтинг: G
Краткое содержание: Однажды Джесси допускает ошибку.
Примечание: сомнительный кроссовер; анонимному любителю бэтфлэшей посвящается (sorry not sorry); ООС в глазах читателя; в названии строчка из Wyclef Jean – Lost in Time
Размещение: нет

Ее зовут Джесси, самая быстрая девушка во Вселенной, и мир меняется, пока она бежит. Отец говорит ей: «Не надо, девчонка», — но Джесси его не слушает. Ей нравится бежать; ей нравится, как растут и падают полоски домов, как расступаются кукурузные поля Канзаса, песок и океанские волны, как звук становится преградой и мнется под ногами воздух, как тело становится выше, сильнее и чище.

Это искра. Импульс. Вспышка. Иногда ее зовут Флэш, путают с Барри, но это Джесси нравится тоже.

Джесси бежит, и тысяча миров рождается и умирает там, где ее больше нет, а она смеется, потому что красно-золотая радость рвется из ее груди искрами, спидфорс кипит вокруг острым, сплошным потоком, и это страшно и хорошо, бежать по самому краю — и ей не нужно прыгать с парашютом, чтобы знать, что такое сорваться и умереть.

Тень Барри, звонкий призрак спидфорса, бежит рядом с ней, смеется с ней и ждет, когда она допустит ошибку.

Отец говорит: «Джесси, однажды ты ошибешься».

Джесси, конечно, не верит: какое ей дело до вероятной ошибки, если можно — так, без дыхания и крика, насквозь и навылет, целиком, до дна — со всем миром; если спидфорс — это больше, чем жизнь?

Однажды она, конечно, ошибается.

Волна чужой скорости накрывает с головой, и это хуже, чем океан, сильнее и больше, Джесси барахтается в ней и кричит, кричит: чужие незнакомые города несутся перед ее глазами, и в легких у нее пыль со всего мира и песок всех пустынь, в голове смешно, больно и пусто, а тело, кажется, тает.

Тысяча миров наваливается на Джесси скопом; Джесси согласна на любой, только бы жить.

Даже на худший.

Даже на динозавров.

Даже на ту секунду, в которую мира все еще нет.

Спидфорс выкидывает Джесси — пожеванную, порванную, обессиленную — на мостовую. Электрическое эхо гуляет в ее костях — колючее, злое, обидное. Джесси кашляет и почти плачет. Небо над ней черное, вместо звезд в нем белые, круглые огни, похожие на фары.

«Интересно, — думает Джесси, — какой сейчас год?»

А потом рядом с ней тормозит мотоцикл.

— Извините, — начинает Джесси, но жесткая рука тянет за косу, разрисованная морда склоняется к ней, и все, что она может — беспомощно хлюпать носом.

Сил больше нет, тело измотано до предела, выжрато спидфорсом, смято пространством и временем до трещин в ребрах. Странный новый мир смотри на нее пустыми наглыми глазами, и из пасти у него пасет энергетиком, ментолом и уксусом.

Джесси не знает, что делать: у нее нет даже когтей, чтобы впиться в размалеванную рожу, голос сорван до хрипа где-то в сердце скорости, а бить — бить она почти боится. Руки у нее отчетливо подрагивают, толком даже кулак не сожмешь.

За косу дергают снова, а потом за плечо, и седло мотоцикла под ней — почти такое же горячее как тело клоуна. Джесси цепенеет и думает: с Зумом было вполовину не так страшно.

Она искра. Импульс. Вспышка. Девчонка в порванном трико.

— Эй, — говорит ей клоун.

— Эй, — говорит клоуну кто-то еще, за его спиной.

Джесси запрокидывает голову — он высокий и черный, у него острые уши, и только красный принт летучей мыши позволяет понять, что это костюм — и вдруг понимает: немного сил у нее все-таки есть. Ровно на то, чтобы вырваться из разом ослабевшей хватки, скатиться с мотоцикла и отползти на обочину — и смотреть.

Она не знает, что он такое, но он гибкий, стремительный, наглый, и клоуны боятся его так, будто хорошо знают.

— Кто ты? — спрашивает Джесси, когда он подает ей руку.

— Бэтмен, — отзывается он.

Джесси слышит в его голосе веселую нахальную усмешку, хлопает глазами — чувствует себя бессмысленно и совершенно разбито — а потом говорит:

— Я Флэш, — и еще: — Какой сейчас год?

— Ого! — хмыкает Бэтмен вместо ответа. — Я должен тебя ему показать.

«Ему, наверное, не так много лет», — думает Джесси. Она не понимает ничего, ничегошеньки, ни вот столечко — но Бэтмен ставит ее на ноги и тащит за собой. Гибкий, наглый, стремительный.

А еще он совсем не умеет молчать, и к середине полета на его странной машине Джесси только и думает, как бы его заткнуть.

Наверное, никак. То же самое говорит ей лай немецкого дога и голос другого Бэтмена, седого и жесткого, всего похожего на обернутый наждаком камень. Ее Бэтмен, младший, пожимает плечами и пытается оправдаться.

Седой не слушает. Седой смотрит сквозь ее Бэтмена, и Джесси сама, добровольно, стаскивает маску.

— Я Флэш, — повторяет она, честно пытаясь не плакать, — Джесси Уэллс. Флэш с Земли-2.

— Другой мир, — задумчиво говорит седой.

Джесси кивает: остро дергает подбородком и сглатывает. Летучие мыши кричат где-то под потолком. Красные глаза в темноте, тени крыльев на полу. В кругу ламп на стеклянных столах — странное оружие и кактус в бежевом горшке. Джесси смотрит по сторонам, чтобы не смотреть на Бэтменов, но младший смотрит на нее — долго-долго, в упор — а потом стаскивает маску.

Он совсем мальчишка, ее, наверное, ровесник: темноволосый, голубоглазый, живой и звонкий. И улыбчивый — улыбается и осторожно касается ее плеча.

— Я Терри, — говорит он, и это как самая страшная тайна и самое искреннее признание одновременно. — Мы тебе обязательно поможем.

Немецкий дог ворчит за его спиной, и седой ворчит тоже, без слов и очень похоже, но Джесси смотрит теперь на Терри, смотрит в его глаза. Электрические искры волной бегут по ее телу — тень, призрак вычерпанной до дна силы.

Джесси прижимает ладонь Терри к своему плечу и говорит одними губами:

— Спасибо.

Ему она почему-то верит.

изображение


Текст родился в процессе клепания видео: Йота пересматривала "Отряд самоубийц", зацепилась взглядом за строчку из досье Харли, медленно вдохнула-выдохнула и убила полтора часа на текст, который, в сущности, про главную проблему Харли.
Про Джокера и про то, что она сама, в сущности, не самый плохой человек.
И да. Это первый из трех текстов, строящихся на/рядом/вокруг смерти Джейсона.

Название: Птенчик
Канон: DCEU
Автор: Магистр Йота
Бета: ksandria
Размер: драббл, 710 слов
Пейринг/Персонажи: Харли Квинн, Джокер, Джейсон Тодд
Категория: джен
Жанр: дарк
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: насилие; одно (вру) матерное слово; все идет к (каноничной временной) смерти персонажа; авторские представления о том, как это было/было бы в киновселенной
Краткое содержание: Мистер Джей вкладывает монтировку в ее протянутую руку.
Размещение: нет

Три часа назад мистер Джей вколол птенчику нимесулид и снотворное в пропорции один к трем, теперь — прижимает к острой скуле раскаленный металл. Клеймо проплавляет край маски и впивается в кожу. Это красиво, думает Харли, выписывая желтые буквы на красной кирасе: повелся, Бэтмен?

Играть с мертвой птичкой — не весело.

Убивать ребенка — не розыгрыш.

Харли дует губки и трогает баллончик с краской кончиком языка. Зачем так серьезно, Бэтси? Мы пошутили.

Харли не любит детей. Харли не любит, когда не весело. Харли не любит Бэтмена, Робина и прочую готэмскую справедливость. Харли любит мистера Джея, и послушно поднимается, когда он говорит:

— Наша птичка скоро очнется.

Мистер Джей прокручивает монтировку в руках и протягивает ее Харли.

— Будь умницей, куколка.

«Конечно», — думает Харли.

Металлический прут тянет руку. Харли ходит вдоль стен, цокает каблуками по бетонному полу, крутит прут в руках, — приспосабливается, — пока мальчишка не открывает глаза.

— Доброе утро, — ласково говорит Харли тогда, опускаясь на корточки рядом с ним, и обещает сладко-сладко: — Я тебя убью.

Она улыбается, мистер Джей улыбается тоже. В первый раз они заносят монтировку вместе, заносят и опускают, и Харли смотрит птенчику в глаза, пока воздух рвется вокруг металла.

Харли считает удары сердца — от одного до бесконечности: удивление во взгляде птенчика становится страхом, как страх становится болью, и боль становится злостью. У Харли от этого взгляда кружится голова. Мистер Джей смеется ей в макушку: мятное дыхание, концентрированный шепот, сладкий ужас-тянучка. У Харли от этого дыхания екает внизу живота.

— Развлеки нашу малиновку, — говорит мистер Джей ей на ухо. — У меня в планах есть еще одна горячая штучка.

Харли машинально кивает и крепче сжимает пальцы. Монтировка тяжелее биты, у нее другой баланс и другое назначение. А еще у нее на краю зазубрина — кровь по груди птенчика, темная, почти багровая, и, Харли кажется, сладкая-сладкая.

Мистер Джей отступает на шаг. Харли взмахивает монтировкой.

Реальность дробится на осколки, треугольные, цветные и сладкие; Харли слизывает с губ помаду — сладкую тоже; зазубренный край прорывает смуглую кожу и багровые мышцы.

Птенчик стискивает зубы, но Харли слышит эхо сквозь треск и рокот, слышит кусочки другого мира, слышит крик и шепот, слышит, как Робин шепчет: Харли, черт бы тебя побрал.

Харли, говорит ей Робин сквозь тысячу и одно измерение, Харли, ты же, ну, нормальная, ты же лучше, чем он, Харли.

Харли смеется.

Дьявол танцует с той Харли, которую зовет тот Робин.

Дьявол танцует с этим Робином сквозь ее тело.

Монтировка в ее руках — легче перышка, тонкие птичьи ребрышки сладко-сладко хрустят, и это похоже на музыку; музыка сплетается из свиста, шороха, шепота, крика; музыка рождается у птенчика в раздробленных суставах, у мистера Джея в ладонях — Харли чувствует их жар все еще, — у нее в груди.

Харли поднимает и опускает монтировку, поднимает и опускает.

Смех, вот ее музыка, это ведь очень смешно — искореженная болью улыбка птенчика, окровавленный его шепот и искра безумия где-то в тянущей глубине. Он умирает — она убивает его, Робина, мальчишку шестнадцати лет, она дробит его кости и рвет сосуды, она его сводит с ума.

Она — его мистер Джей.

Она его понимает — живого ли, мертвого. Грудная клетка раскрыта белой бабочкой переломанных ребер и у нее тоже; у нее тоже глаза голубые, безумные.

Он ей нравится, Робин, малиновка, смешной несерьезный подросток.

Вот только они все серьезно. Мистер Джей, Бэтмен, она.

— Я тебя разыграла, — шепчет Харли, опуская монтировку. — Я тебя не убью.

Кажется, у нее ладони в крови все равно. Это странное, странное, странное чувство: оранжевое, сладкое, на кончиках пальцев дрожит и плавится.

Птенчик приподнимается на локте — недоработка, думает Харли с застарелой иронией, — и сплевывает кровь.

— Тогда я убью тебя, — обещает он с хриплым бессильным смешком. — Я выберусь отсюда, блядь, я выберусь и вас обоих... Блядь, я вас обоих убью.

У него идет горлом кровь, он на каждом «блядь» запинается, будто сто лет не ругался, у него из предплечья торчат обломки костей. Харли склоняется к нему, гладит по щеке и очень-очень мечтает целовать окровавленные губы, букву «Джей» на острой скуле, тонкий белесый шрамик над краем маски.

Птенчик умрет, даже если не будет бомбы — Харли знает, Харли когда-то была врачом.

Птенчик умрет. Робин умрет.

Харли смеется: Летучий Мышь опоздал, таймер уже тикает, щелкает, звенит в руках мистера Джея.

— Желаю удачи, — говорит мистер Джей.

Бомбу он кладет в деревянный ящик, ящик толкает в угол, и у птенчика глаза становятся злые, больные, бездонные, и взгляд отчаянней боли, слаще металла, упрямее смерти.

Харли вдруг его почти боится: что-то стучит на внутренней стороне ребер, кости ноют, как переломанные.

Харли смеется от неуверенности и сострадания, но ее мистер Джей смеется тоже.

Это значит, думает Харли, все правильно.

Все правильно.

Все. Правильно.

(Нет)

изображение


Текст по Анимационной Вселенной.
Девочки меня подкупили своими мимими скандалами, хочется, наверное, написать про них больше. Вообще, мне неожиданно зашла Супергерл в "Лиге Справедливости" — так-то я к ней не очень, но именно в этом мультике девочка просто огонь: старше и аккуратнее, чем в "Супермене", мозгами пользуется во время драки, не давит на мимимиметр...
Хотела флафф, получилось как всегда :gigi:

Название: Девушка в зеркале
Канон: мультсериал "Лига Справедливости: Без границ"
Автор: Магистр Йота
Бета: Котик
Размер: драббл, 632 слова
Пейринг/Персонажи: Кара Зор-Эл/Кортни Уитмор
Категория: фемслеш
Жанр: ангст
Рейтинг: G
Предупреждения: ООС в глазах читателя
Краткое содержание: Девушка в зеркале больше похожа на Супергёрл, чем на Кортни.
Примечание: да, в мультсериале они реально похожи
Размещение: нет

Кортни, вообще-то, терпеть не может Супергёрл.

Супергёрл это не то чтобы волнует; Супергёрл приходит к ней в комнату, хватает ее книгу, падает на ее кровать и смотрит снизу вверх — синий, нахальный прищур, золотые ресницы отбрасывают бледные тени, губы двигаются почти беззвучно и одуряюще плавно: «Мы же подруги, Старгёрл».

Подруги, кивает Кортни и поворачивается к зеркалу.

Девушка в зеркале устало улыбается и замазывает тональником здоровый синяк на скуле. Девушка в зеркале больше похожа на Супергёрл, чем на Кортни: у нее взгляд злой и тяжелый, и какая-то недетская усталость в уголках жестко сомкнутых губ.

Отчим говорит Кортни: «Будь хорошей девочкой».

Девушке в зеркале такого никто бы не сказал.

Супергёрл такого никто не говорит. Даже Супермен.

Кортни закрывает глаза.

— Эй, — тянет Супергёрл за ее спиной почти жалобно.

— Нет, — обрывает Кортни.

Она не знает, что Супергёрл хотела спросить, но заранее не согласна. Просто из принципа. Из чистой упрямой глупости.

— Хорошо, — в голосе Супергёрл Кортни зачем-то различает улыбку, и от этой улыбки ей самой хочется выть и биться в невидимых, жестких тисках.

Это все Супергёрл — рядом с ней быть хорошей больно почти физически.

Кортни считает злые, острые удары сердца.

Ладонь Супергёрл ложится на ее скулу. Это больно по-настоящему: Кортни охает и вся сжимается, но пальцы у Супергёрл жесткие и уверенные, и Кортни послушно поворачивается к свету. Глаза у нее по-прежнему закрыты, но под веками все равно становится горячо и ярко.

Может быть, так ощущаются изнутри лазеры.

Кортни думает, как это — быть Супергёрл, — пока чужие пальцы безжалостно стирают косметику с ее лица. Наверное, здорово: не прятать синяки, не быть ни девочкой, ни девчонкой, не следовать комендантскому часу и быть с другими на равных. Решать самой. Жить самой. Выбирать самой.

Быть собой, а не приложением к кому-то.

Супергёрл не знает запретов и не стесняется своих желаний. Супергёрл вертит Кортни, как куклу, звенит баночками с косметикой, взбалтывает какую-то жидкость, кромсает упаковку ватных дисков.

Кортни и ее косметика сносят все.

Супергёрл снимает незаконченнный макияж, не щадя даже блеск для губ — Кортни чувствует влажное прикосновение и машинально приоткрывает рот. В горле у нее отчего-то сухо, и воображение рисует пронзительно-четко: пальцы Супергёрл на ее губах, жесткие и уверенные, ногти обрезаны под корень и на каждом белая звездочка.

Личная метка Кортни.

У Супергёрл много ее вещей: ее помада, ее духи, ее футболки, ее наклейки на ногти.

Кортни, вообще-то, ничего не имеет против.

— Открой глаза, — требует Супергёрл, поворачивая стул. — Открой глаза.

Кортни знает, что увидит в зеркале, но эффект все равно оказывается — ошеломляющим.

Девушка в зеркале выглядит без макияжа просто кошмарно: губы сухие, потрескавшиеся, расширенные поры, синяк на скуле фиолетовый с синей прожилкой, мешки под глазами, тонкий шрамик на лбу.

Но это не страшно.

Страшно то, что девушек в зеркале две: обе выпрямляются, обе поднимают правую руку — звездочки с одинаково коротких ногтей остаются у Кортни в голове ожогами, — обе заправляют за ухо светлую прядь и равнодушно подмигивают самим себе.

Глаза у обеих голубые, взгляды — сухие и острые.

— Хватит прятаться, — говорит Супергёрл.

Пальцы левой ее руки путаются у Кортни в волосах.

Супергёрл говорит без слов: не смей отворачиваться.

Кортни не смеет.

Девушки в зеркале смотрят на нее с осуждением, похожие, как близнецы.

Кортни достаточно лет, чтобы знать: у большинства парней есть фантазия о близняшках. У нее тоже есть, хотя хорошим девочкам и думать о таком не положено. В своей фантазии Кортни кладет ладонь на грудь Супергёрл, и Супергёрл делает то же самое с ней.

— Хватит, Старгёрл, — говорит верхняя девушка в зеркале. — Не строй из себя черт-те что.

— Хватит, — повторяет нижняя губами Кортни. — Не строй из себя черт-те что.

Не строй из себя хорошую девочку.

Кортни запрокидывает голову.

Супергёрл смотрит на нее сверху вниз: синий, нахальный прищур, золотые ресницы отбрасывают бледные тени, губы двигаются беззвучно и одуряюще плавно.

Кортни не слушает.

Близняшки в зеркале тянутся друг к другу: золотые волосы щекочут спины, пальцы крепко сплетаются, мягко встречаются губы.

Близняшки в зеркале целуются.

Кортни и Супергёрл целуются тоже.

изображение


Довольно вольный перевод дарка про Барбару Гордон и смерть Джейсона (второй текст, в котором труп Джея играет значительную роль, да). На самом деле, у оригинала, на мой взгляд, чудная атмосфера тихо, нежно едущей крыши, и вот.
Мне захотелось.
Потому что да, я очень хочу, чтобы кто-то из готэмских мышек спятил настолько, чтобы прибить Джокера. Мечта фанатская, знаете ли.
Ну и БэтБарбс, да. ОТП это тема.

Название: Оракул
Канон: Batman
Переводчик: Магистр Йота
Бета: Levian
Оригинал: The Oracle by Katsala, разрешение на перевод получено
Размер: мини, 1148 слов в оригинале
Пейринг/Персонажи: Брюс Уэйн/Барбара Гордон
Категория: гет
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: АU
Краткое содержание: Гибель Джейсона повлияла на Барбару.
Примечание: Барбара-центрик, fix-it, условно пост!Смерть в семье
Размещение: нет

Когда Альфред закончил говорить, Барбара чувствовала себя ни на что не годной. Она сидела в инвалидной коляске, вплотную к кухонному столу, и это было гораздо хуже, чем когда бы то ни было. Хуже, чем когда прощалась с Бэтгерл; хуже, чем когда в нее стреляли; хуже, чем когда врачи говорили, что она никогда не встанет на ноги.

Она не пошевелилась — и не заплакала — даже после того, как Альфред положил трубку.

Она проигнорировала возвращение своей мачехи, Сары. Она не обращала ни на что внимания, пока не пришел отец — а он пришел намного позже обычного, — и все так же не двигалась, пока отец и Сара разговаривали в коридоре: приглушенно, взволнованно, и, кажется, надеясь, что она не услышит.

Она сидела возле стола и думала: о Джейсоне, о его сияющей улыбке, о бьющей через край энергии, о дурацких каламбурах, об искреннем пыле и о том, что он был ей как брат. Барбара всегда мечтала о таком младшем — но никогда не сказала бы об этом Джейсону.

Она не сказала.

Барбара чувствовала, что часть ее — та часть, которая всегда стремилась сохранять присутствие духа, — умирает, но не сопротивлялась.

...

— Ты уверена, Барбара? — спросил отец.

Она обернулась и одарила его ослепительной, способной растопить лед улыбкой. Той самой чертовски фальшивой улыбкой, которую она использовала после худших ночей в плаще и маске, когда ей не хотелось объяснять, откуда взялись синяки и порезы. Той, которой отец всегда верил из-за своей безграничной любви. Пожалуй, Барбаре стоило бы подумать, почему теперь эта улыбка далась ей без труда.

— Абсолютно уверена, пап, — сказала она. — Я уже купила билеты и все такое. Мне пойдет на пользу, ты же знаешь.

— Я знаю. Просто волнуюсь за тебя с тех пор... Ты знаешь, — он неловко потер затылок.

Барбара сделала глубокий вдох, подъехала ближе и коснулась его руки:

— Я должна это сделать. Убраться из Готэма на какое-то время. Но если не смогу сейчас, не смогу никогда, папа. Я не могу прожить всю жизнь в страхе!

— Ладно, — он улыбнулся в ответ. — Я горжусь тобой, Бэбс.

— Спасибо, папа.

...

— Еще раз спасибо, Талия.

Талия аль Гул скривила губы в легкой усмешке:

— Это наименьшее из того, что мы с моим отцом можем сделать для тебя, дорогая, после всех тех проблем, которые доставили.

— Твое второе предложение все еще в силе? — спросила Барбара после секундного колебания.

— Да, дорогая. Мы сможем сделать это в любой момент. Сразу, как ты расплатишься.

Барбара кивнула:

— Займусь этим сразу по возвращении. Не думаю, что будут какие-то проблемы.

Человек, висевший в цепях, пошевелился, и Барбара вдруг почувствовала, как лицо прорезала ухмылка, угрожающая и безобразная. Талия заметила ее и рассмеялась, светло и по-весеннему нежно:

— Я оставлю вас наедине. Приятно было иметь дело, мисс Гордон.

Барбара кивнула. Дверь за ее спиной захлопнулась с едва слышным щелчком. Она медленно выдохнула и поехала к тому месту, где висел Джокер.

— Эй, — резко сказала она, впечатав приклад в его живот. — Просыпайся, мудак.

Он вскинулся, резко дернул цепи. Что-то мелькнуло в его глазах, просветлело, когда он узнал ее.

— О! Толстушка! Какой сюрприз! Собираешься повеселиться?

— Да, — сказала Барбара. — В планах отличная вечеринка.

Он засмеялся.

— Посоветовал бы тебе позвать птенчика, но он сейчас слегка не при делах.

— О, не волнуйся, ты и так с ним скоро увидишься. И я, раз уж на то пошло, — она улыбнулась шире, уже почти осознанно, и понизила голос: — Помнишь, что ты говорил моему отцу пару месяцев назад? Всякое такое про то, что хватит одного плохого дня, чтобы самый разумный человек сошел с ума?

— Что-то смутно знакомое, хах.

О, Барбара ненавидела этот голос. И этот смех.

— Ты был прав, — сказала она.

Его лицо застыло.

Его глаза едва уловимо расширились.

— Ты когда-нибудь кружился с дьяволом под бледной луной? — пробормотала Барбара.

И спустила курок.

...

— Брюс.

Он не подал вида, но Барбара знала, что смогла удивить.

Она сидела на краю его кровати, и инвалидное кресло стояло прямо перед ней — в луче лунного света, падающего сквозь окно.

— Барбара. Ты вернулась.

— Да. Прости, что уехала вот так. Просто... не могла оставаться, — она посмотрела ему в глаза.

Он был без костюма, в боксерах и пижамной футболке, волосы — в восхитительном беспорядке. Он казался таким потрясающим, правда, но Барбара вдруг осознала, что никогда — никогда в своей чертовой жизни — не захочет его по-настоящему.

— Брюс, — сказала она, — я так виновата.

Он пересек комнату в два шага и почти упал в ее раскрытые объятия. Барбара прижала его к себе, выписывая ладонями круги по напряженной спине, а он бережно касался ее волос, пытаясь утешить — не зная, что ей это не нужно.

Она чувствовала себя ужасно неловко, откидываясь на подушки и позволяя Брюсу прижать себя к постели, но все же отняла голову от его плеча — от его плеча, в которое так безнадежно уткнулась, — и прижалась губами к губам.

...

Барбара отправила образцы его семени Талии и приложила записку: «Дэмиен для сына, Мелания для дочери. Желаю удачи».

Теперь она готовилась к последствиям, боясь даже думать, что будет с Джейсоном, если она не справится. Если она не сможет помочь, когда Яма Лазаря вернет его к жизни.

...

Барбара краем глаза наблюдала за Альфредом. Она делала вид, что читает, он делал вид, что готовит ужин, — и это длилось минута за минутой. В конце концов Барбара вздохнула и захлопнула книгу.

— Как давно ты знаешь? — спросила она.

— Как давно я знаю что, мисс Гордон?

— Альфред, — она повернулась к нему, он повернулся к ней, и теперь они смотрели друг другу в лицо. — Не играй со мной в эти игры. Я чертовски от них устала.

Он кивнул.

— Мои извинения. Я начал подозревать, что что-то идет не так с тех пор, как вы и мастер Брюс вступили в связь.

— Но когда ты узнал? — с нажимом повторила Барбара.

— Две недели назад. Я слышал окончание одного из ваших звонков.

— Я так и думала, — она сцепила пальцы в замок. — Просто хотела удостовериться.

— Вы удивляетесь, почему я не сказал мастеру Брюсу о ваших действиях?

— Да.

— Это разобьет ему сердце. Он глубоко привязан к вам, гораздо глубже, чем вы думаете, и если бы он узнал о том, как низко вы пали, это сломало бы его окончательно, — после секундного колебания Альфред отложил нож для мяса.

Он шагнул к Барбаре и мягко взял ее за руку. Барбара отвела взгляд.

— Я боюсь и за вас тоже, мисс Гордон. И не хочу смотреть, как вы с мастером Брюсом уничтожите друг друга.

Она с трудом сглотнула. Стыд и сожаление поднимались в ней мелкими воздушными пузырьками, и это казалось Барбаре безумно глупым, ведь — почему теперь, только теперь? Не когда она спускала курок, не когда звонила тем, кому не должна звонить, не когда ложилась в постель с Брюсом, наплевав на то, что, технически, так и не рассталась с Диком?

— Мне все равно. Он допускал ошибки. Никто из вас не видит, но я делаю все, чтобы исправить их.

Альфред отпустил ее ладонь.

— Ваш отец был бы разочарован, — сказал он, и в этот момент Барбара почувствовала, что сознание мутнеет от гнева.

— Альфред, — голос у нее был сухой и безжизненный. — Спустись, пожалуйста, в пещеру и позови Брюса. Не думаю, что хочу остаться на ужин. Не мог бы он подвезти меня до дома?

Альфреду хватило совести притвориться слегка напуганным.

— Отличная идея, мисс Гордон.

Отличная идея.


изображение


Ту-ут я даже не комментирую, флафф по ОТПшке типический, няшный и ООСной)
И нет, дно это таки чуть ниже :gigi:

Название: Головокружение
Канон: Batman
Переводчик: Магистр Йота
Бета: Allora
Оригинал: Vertigo by ComradeLeon, разрешение на перевод получено
Размер: мини, 1400 слов в оригинале
Пейринг/Персонажи: Брюс Уэйн/Барбара Гордон
Категория: гет
Жанр: флафф
Рейтинг: G
Краткое содержание: Бэтмен и Бэтгерл решают, какими должны быть их отношения
Размещение: нет

— Мне хотелось бы взять эту книгу.

— Вашу карточку, пожалуйста, — попросила Барбара, не отрываясь от груды просроченных книг.

— Да, конечно, секундочку, — мужчина сунул руку в карман пальто.

С минуту он чем-то шуршал, а затем подал Барбаре потрепанный по краям бумажный прямоугольник. Барбара вздохнула и решила обойтись без замечаний.

— И вашу книгу, — буркнула она, набирая на клавиатуре «У», «Э», «Й»...

Ее глаза расширились за прямоугольными стеклами очков, когда она перечитала карточку. Брюс Уэйн. Брюс чертов Уэйн.

Что он, с его деньгами и огромным книжным собранием, забыл в обычной библиотеке?! Барбара вскинула голову и увидела знакомое мужественное лицо, наполовину скрытое большими очками в роговой оправе.

— Брюс...

— Чшш, — Брюс прижал палец к ее губам. — Поговорим, когда ты закончишь. Ты поймешь, где меня искать.

Барбара медленно кивнула, протягивая ему книгу. Брюс помахал ей рукой, прежде чем раствориться где-то в библиотечных залах.

«И кто мог знать, — подумала Барбара, глядя ему вслед, — что однажды наступит день, когда сам Брюс Уэйн придет сюда просто чтобы встретиться со мной?»

***

«Сам Брюс Уэйн» сидел под колонной с табличкой «Биология», на полу, с энциклопедией о рукокрылых на коленях. Барбара знала: Брюс может читать очень быстро — даже быстрее, чем она сама, с ее-то эйдетической памятью, — но сейчас он выглядел почти по-детски завороженным. Барбара присела рядом с ним, мимолетно радуясь тому, что стеллажи скрывали их от чужих глаз, и заглянула ему через плечо.

Это были летучие лисицы. Брюс разглядывал фотографии летучих лисиц.

— Кто знал, что Кларк настолько умен? Я имею в виду очки. Никто даже не узнал меня, — шепнул Брюс, когда Барбара положила голову на его плечо.

— Удивлена, что ты здесь. Обычно мы сталкиваемся в душе или во время патруля, — Барбара чмокнула его в подбородок и прижалась плотнее.

Сказать по правде, вначале отношения были в самом низу списка их приоритетов, но с тех пор многое изменилось. Кто мог знать, что одна простая тренировка изменит все?

Да, Барбара питала определенные чувства к Брюсу Уэйну и — даже в большей степени — к Бэтмену. Тот факт, что на самом деле они оба не более чем две ипостаси одного человека, не ничего не менял. Она по-прежнему старалась сдерживаться, когда они были в Пещере или на улице; по-прежнему старалась не думать о Брюсе: о мужественном лице, о совершенном теле, о темных волосах и о его взгляде, пронзительном и жарком, — и у нее получалось. Ну, почти. Практически.

О'кей, Барбара не могла о нем не думать.

— Эй, у меня просто нашлось немного свободного времени. В Готэме будет тихо еще какое-то время. Это, конечно, подозрительно, но... — Брюс перевернул страницу и чуть улыбнулся: — И почему ты говоришь, что мы сталкиваемся только в душе? Есть еще пещера и спальня. И бэтмобиль.

Барбара не беспокоилась о том, что их могут подслушать — в конце концов, Брюс выбрал наименее людное место. Это было совершенно в его духе. По крайней мере, Барбара руководствовалась именно этим соображением, когда искала его. И не ошиблась.

В биологической секции бывали разве что доктор Беннет и милая пожилая мисс Крим, но они остались без жилья на прошлой неделе, после нападения Светлячка, и, вероятно, были слишком заняты для визитов в библиотеку и уточнения всяких подробностей. По крайней мере, и Барбара, и Брюс думали именно так.

— Ладно-ладно, ты прав! — Барбара приподнялась и поцеловала его в щеку. — Мы периодически встречаемся, но не так.

Не без масок, не вне разного толка миссий.

— Я думал о некоторых изменениях, — сказал он.

Он снова был совершенно серьезным, просто не умел иначе, но Барбара долго была рядом с ним и изучила его достаточно, чтобы понимать: этот тон отличается от его обычной задумчивости.

— То есть, я кое-что обдумал.

Он захлопнул книгу и закинул ее обратно на полку. Бросок был потрясающе метким: книга встала ровно на прежнее место, и в этот момент Брюс вдруг схватил Барбару за руку и прижался губами к ее ладони.

Барбара не знала, что сказать. Было ли это тем, о чем она думала? После стольких назойливых попыток заставить его признать отношения с Барбарой Гордон, было ли это тем, чего она хотела?

Брюс поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, как смотрел бы Бэтмен, и Барбара почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он был горячим, неистовым, сильным — как будто закаленным в вулкане, и Барбаре порой казалось, что это и есть истинная его природа. Природа Бэтмена.

Возможно, она придавала слишком много значения деталям. Возможно, она искала то, чего нет. Но она надеялась. Боже, как она надеялась!

— Я имею в виду все то, что говорили вы с Альфредом. Я обдумал это, с небольшой помощью Селины.

Брюс улыбнулся, и Барбара решила, что ей стоит поговорить с Селиной. Поблагодарить, а заодно и предостеречь. Этот мужчина принадлежал ей. Ее Бэтмен.

Да, она была чертовой собственницей.

— Я... — Брюс сделал паузу.

Барбара сердито посмотрела на него, но ему, кажется, нравилось, когда она дулась.

— Мы решили, что было бы неплохо показаться на публике. Встречаться, не скрываясь. Конечно, желтая пресса попытается разорвать тебя на кусочки, но я разработал план.

Барбаре захотелось спрятать лицо в ладонях. Конечно, он разработал план. Он же чертов Бэтмен.

У него есть план даже на предложение плана. И парочка запасных, на случай провала.

— Брюс, — начала она, и он посмотрел на нее. — Послушай, дорогой, мне плевать на желтую прессу, на серьезные издания и даже на мнение моих ревнующих друзей. Я просто хочу тебя. Настоящего тебя. Не по плану.

Барбара привстала на цыпочки, положила ладонь на его подбородок, и Брюс склонился к ней.

— Ты лучшее, что со мной случалось, Бэбс, и я не хочу ничего испортить, — признался он, совершенно не по-бэтменовски опустив плечи.

Он снова посмотрел ей в глаза и, Барбара надеялась, наконец поверил в ее искренность. Она улыбнулась. Это было так не похоже на Брюса Уэйна, сияющую опору человечества, такая мрачность. То есть, да, Бэтмен всегда был мрачным, но не Брюс.

— Ты ничего не испортишь. Не сделаешь мне больно. Я люблю тебя, и всегда буду, — Барбара снова поцеловала его в щеку и крепко обняла.

— Но помни, Барбара, есть вероятность, что нас раскроют как Бэтмена и Бэтгерл, — строго сказал Брюс, не пытаясь высвободиться. — Нам придется быть сдержанными во время патрулей. Ничего провокационного.

«Ну да, — подумала Барбара с легкой усмешкой. — Уэйн. Всегда готов испортить момент».

— Ничего такого, — повторила она, тесно прижимаясь к Брюсу.

Она приподнялась на цыпочки и потянулась растрепать приглаженные черные пряди. Брюс улыбнулся и неожиданно стиснул ее в сильных объятиях.

То, что Барбара делала, было, в конце концов, игрой для двоих, и Брюс включился в нее: мягко уронил Барбару на пол и внезапно принялся щекотать. В этот момент он выглядел настолько счастливым, что Барбара даже не пыталась вырваться, только смеялась, беспомощно извиваясь в его руках.

— Ничего такого, Бэбс, — шепнул ей на ухо Брюс, веселый, запыхавшийся и успевший уронить свои очки.

Барбара собиралась ответить, но именно в этот момент как будто из ниоткуда появилась дежурный библиотекарь — по счастью, за спиной Брюса.

Барбара села, неловко выпрямившись, и пробормотала извинения. Ей не ответили. Библиотекарь уже повернулась к Брюсу и проворчала, с хмурым видом поправляя очки:

— А ваших извинений я еще не услышала, молодой человек.

Брюс, наконец нашедший свои, обернулся к ней.

— Простите, мэм, — сказал он. — Мы с моей девушкой слегка погорячились.

— Как вас зовут, мистер?

— Брюс, мэм. Брюс Уэйн, — спокойно ответил Брюс, поднимаясь и отряхивая костюм.

Он наклонился и протянул руку. Барбара ухватилась за нее, поднялась на ноги, но равновесия не удержала, и, в поисках опоры, вцепилась в Брюса.

Библиотекарь безмолвно шевелила губами, видимо, пытаясь справиться с собой и сделать свою работу. Несмотря на то, кто был перед ней, — или хотя бы не делая ему слишком больших поблажек.

— Кружится голова? Что ж, это вы заслужили, мисс Гордон, — наконец вымолвила она, глядя на Барбару. — Вижу, ваша смена окончена, но если вы хотите сохранить работу — убирайтесь отсюда.

Она махнула рукой в сторону двери.

Когда они вышли — Барбара держала Брюса за руку, и они, должно быть, выглядели как пойманные на горячем подростки, — Барбара почти прыгала от радости. Она получила то, о чем мечтала. Брюс был с ней, Брюс, сияющий так, как будто он выиграл в лотерею.

Ну, как обычный человек, выигравший в лотерею.

— Прежде, чем мы пойдем дальше, — Барбара привстала на цыпочки и осторожно сняла с Брюса очки, — давай избавимся от этого.

Она уверенно забросила их в мусорный бак на другой стороне улицы, снова взяла Брюса за руку и не отпускала, пока он вел ее вниз по улице, к своему любимому ресторанчику.

@темы: фанфик, ЗФБ, DC

URL
Комментарии
2017-04-06 в 04:36 

Archie_Wynne
Все остальное - теория.
С деаноном тебя и спасибо за теплые слова! Славно поиграли и отличная тут у тебя вышла выкладка.

     

Mind(s)

главная