15:40 

Деанон второй: WTF DC 2017. Часть вторая.

Магистр Йота
"- Говорят, твой фандом умер. - Что мертво, умереть не может."
В одном из флэшмобов с вопросами к райтеру Белка ткнула меня в вопрос про то, какой текст писать было труднее всего. Так вот, Белка, я соврала.
Самый трудный — этот. Трудный в плане баланса между художественностью и матчастью. Трудный в плане фокала. Трудный в плане того состояния, из которого это писалось. Трудный настолько, что я сама так и не села его перечитать.
Вот так.
Ну да ладно :gigi:
Я, вообще говоря, шла постебаться над тем, что проехалась по самой заезженной из всех касающихся персонажа тем. То есть, серьезно, канон выдает пассажи про Роя и наркотики чуть ли не через выпуск. Фички на каждую битву пишут. Но нет, выдать что-то оригинальнее — не судьба :gigi:
И да, это джен.
Потому что I don`t need drugs, I`ve got you — это канон.

Название: Топь
Канон: New52!Red Hood and the Outlaws
Автор: Магистр Йота
Бета: Archie_Wynne
Размер: мини, 3350 слов
Пейринг/Персонажи: Рой Харпер|Джейсон Тодд, Рой Харпер/Корианд`р упоминается
Категория: джен
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: наркотические вещества; ООС в глазах читателя
Краткое содержание: Рой влипает в неприятности.
Примечание: условный постканон без учета "Красный Колпак и Арсенал"; проблемы с матчастью; автор ничего не пропагандирует, а так же не несет ответственность за увиденные или не увиденные читателями пейринги
Размещение: нет

Темнота — теплая, мягкая, топкая, как болото, — ластилась к ладоням и стучала в висках. Рой медленно выдохнул, облизнул пересохшие губы и прижался затылком к стене.

Голова кружилась. Эйфория давно схлынула, оставив после себя ноющую боль в мышцах — пока приятную, погружающую в уютное состояние полусна.

Рой поморщился, уловив в своих мыслях это «пока».

Он чертовски хорошо знал, что будет дальше: минутная вспышка ясного сознания, почти такая же сильная, как приход, а после нее — боль, настолько глубокая, что тело покажется одним обнаженным нервом. Но это продлится от силы пару минут, потом станет легче. Боль схлынет, притупится, станет почти терпимой. Придет другое: жар, нарастающий зуд по ходу вен, слабость.

И жажда.

Рой слабо усмехнулся. Возможно, долбанные пришельцы ничего о нем не знали, но способ воздействия подобрали — вернее некуда.

Его тело быстро вспомнило, что такое героин.

Рой предпочел бы не вспоминать никогда. Серьезно, это было слишком остро — то, как что-то в нем откликнулось, вытянулось, поддалось и прогнулось, как тупая героиновая эйфория вдруг показалась ему последним, самым нужным фрагментом паззла, когда-то потерянным, а теперь неожиданно вставшим на место, как померещилось в глухой, объемной тишине: все нормально, все правильно.

Не надо сопротивляться. Закрой глаза. Отдохни. Позволь наркотику в твоей крови превратить тебя в тупое покорное чудовище.

Рой вспомнил тамаранца: болотные глаза — темные, как трясина, — грязное золото в шприце, рыжая искра угасает на полу долбанной камеры, белые клыки вгрызаются будто бы прямо в мозг.

«Землянин, что принцесса нашла в тебе?»

Их было больше: Рой точно видел пятерых, — но этого запомнил особенно хорошо. Этого он спросил: «Что, ревнуешь?» — и почти согнулся от удара в живот, — согнулся бы, если бы не удержали цепи, — а потом игла вонзилась в мышцу.

Вошла, на самом деле, мягко так, почти безболезненно, и Рой даже не сразу понял, что это было; сообразил только когда мир перед глазами поплыл, а голос тамаранца как бы изогнулся в пространстве, ушел куда-то в сторону и вверх.

— Нет, — сказал тамаранец. — Опасаюсь, что ты не сломаешь ее, даже если это сломает тебя.

«Это», — подумал Рой, проваливаясь в теплую, сладкую бездну. Краем сознания он еще уловил: щелкнули наручники, что-то сказал тамаранец, грохнула дверь камеры, — а потом вспышка острого, экстатического наслаждения накрыла его с головой.

Он видел свет, и бледные отзвуки этого света все еще гудели под полуопущенными веками. Это было как в купе старого поезда: колеса крутятся с ритмичным, гулким стуком, за стеклом тянется вереница тусклых рыжих фонарей, а в теле свинцовая легкость, и ты как будто спишь наяву.

Рой не знал, сколько прошло времени — время плавилось на кончиках его пальцев и в той точке, где сходятся плечо и шея, — и не хотел знать. Время не значило ничего. По крайней мере, до тех пор, пока у него не появится ориентир. Что-нибудь, кроме тревожного ощущения близкой ломки. Что-нибудь настоящее.

Рой резко выдохнул и встал. Пол под ногами как будто качнулся, заныло в висках, зачесались глаза и нос — движение взбудоражило весь организм. Как будто разбудило от долгой дремы на грани кошмара и реальности.

Очень кошмарной реальности.

Рой хмыкнул, прижал ладонь к жесткой каменной кладке и сделал пару шагов вперед. Его уже начинало потряхивать — да, может быть, не только из-за наркотика, в долбанной камере было холоднее, чем в склепе, но времени все равно оставалось мало.

Скорее всего, он не сможет ничего сделать до того, как начнется настоящая ломка — но сидеть и ждать он тоже не мог. Оставалось наворачивать круги по камере, прислушиваясь к реакции организма: когда екнет, сожмет и скрутит до боли, изломает, сорвет с катушек?

Кругов не получалось: первым приступом паники накрыло на десятом шаге. Рой охнул, вцепился в ржавое крепление, сморгнул слезы и попытался унять сердцебиение.

Не получалось. Это было одновременно как темнота, и шорох, и самый край крыши, и дуло пистолета прижато к затылку — Джейсон, Джей, толкнешь, застрелишь, подхватишь, что сейчас в твоей голове?

Еще это было как «все твои родные умрут, и ты не сможешь сделать ничего».

Больше смаргивать слезы не получалось, они текли и текли, и Рой почему-то чувствовал только их: горечь и соль катятся к уголкам губ, жжет глаза и ноет в висках. Нет, ему все еще было страшно, и сердце безумно бухало в груди, но все это как будто отошло на второй план.

«Собраться, — подумал Рой, — сконцентрироваться».

Встать. Обойти чертовы пять квадратов, осмотреть дверь, сделать хоть что-нибудь — это было лихорадочное, почти чужое желание. Правильное. Продуктивное. Пока он что-то делает, есть шанс удержать сознание.

Рой медленно выпрямился, разжал пальцы — мелкая ржавая пыль посыпалась с ладони, — внимательно осмотрел крепление. Оно, кажется, было старым: явно старше чем те, к которым крепили цепи.

Возможно, раньше тут была койка. Ну, пока тамаранцы не решили устроить ему личное Чистилище.

Рой невесело хмыкнул и постарался выкинуть из головы ассоциативный ряд «крепление — койка — одеяло». Телу требовалось тепло. Хотя бы долбанная иллюзия тепла. Рой чихнул и торопливо растер предплечья, стараясь прогнать холод и ощущение гусиной кожи.

Не помогло.

— Ладно, — пробормотал он себе под нос, — ладно. Мы еще посмотрим...

Рой сделал полшага вперед, опираясь на стену, и снова замер. Что-то было у него под ногами, что-то металлическое, и он пытался сфокусировать взгляд.

Инъектор. На полу валялся долбанный инъектор, и ампула, уже вставленная в пазы, была полна.

Это была доза.

Рой сам не понял, как подхватил инъектор, но рукоять вдруг обожгла его ладонь холодным металлом, и сопло уперлось в вену на сгибе локтя. Раствор героина плескался в ампуле, и Рой не мог оторвать от него взгляд.

Сердце стучало тихо и быстро, Рой слышал его как будто в трех точках разом: как пульс, как звук и как плеск. Плеск нравился ему больше всего. Золотой, жадный ровный.

Пальцы на рычаге дрожали.

В голове было пусто и сладко, и даже боль, едва выносимая, ломающая боль, как будто осталась где-то в стороне. Его спасение было так близко, вплотную к вене, довольно одного движения. Так легко. Так нелепо.

Рою казалось — он не может поймать что-то важное. Уловить. Оформить. Осознать.

Найти причину.

Вспомнить, почему ему ни за что нельзя этого делать.

Ни за что, никогда, не в этой жизни — он вспомнил тьму в чьих-то венах, и изумрудные глаза под рыжими ресницами, и пламя в своих руках, слишком нежное, чтобы быть настоящим, и что-то еще, как будто вырванное из памяти, как будто потерянное бесповоротно, как будто тоже фрагмент паззла: той же формы, но с другой начинкой.

Рука разжалась.

Инъектор звякнул об пол, и Рой торопливо наступил на ампулу. Под ногой хрустнуло — стекло оказалось совсем тонким.

Сердце билось в груди как проклятое, и его удары как будто сжирали время между приступами жара и мутной, обжигающей боли в голове. Откуда-то накатила духота: перестало хватать воздуха, кольнуло горечью корень языка, вернулись тошнота и лихорадочная дрожь.

Рой судорожно сглотнул, отступил на полшага назад и прижался горящим лбом к стене. Контраст показался оглушительным — холод вдруг ударил наотмашь, обжег ледяными брызгами и вплавил слезы в кожу.

Но стало легче. Правда, стало: Рой чуть повернул голову и постарался найти зацепку для безвольного сознания. Любая мелочь, любая деталь. Крепления? Расстегнутые кандалы? Осколки на полу и бурая лужица под ними? Узкая полоска света на полу?

«Стоп, — подумал Рой, — свет».

Мысли двигались медленно, и каждая как будто причиняла боль — или причиняла на самом деле, или боли просто было так много, что ее хотелось связать хоть с чем-то, сделать более реальной, сделать ее такой, какую можно побороть.

Подчиненной логике.

Получалось почти смешно.

Рой хмыкнул, сделал пару шагов, стремясь забиться в самый темный угол, и сполз на пол по холодной, зыбкой стене. Тень, уютно угнездившаяся над ним, между потолком и стеной, посмотрела на него с насмешкой. На мгновение стало жутко, совсем жутко — как когда проваливаешься в бесконечный темный колодец, как когда умираешь в открытом космосе, без капли кислорода и тепла, и звезды пялятся на тебя с насмешкой.

В камере не было звезд, но где-то в чернильном сердце разумной тени Рой различал их хвосты.

Они смеялись, голубые и зеленые, пронзительные, как чьи-то глаза, и Рой таял в их смехе, как в шелковой боли. Было почти легко — белый, пронзительный холод рос в нем, сменяя бессмысленную жажду движения и как будто приглушая боль.

Было похоже на сон — такие снились Рою часто.

Ледяной сумрак, необъяснимая тревога и мрак.

Но ничего страшного. Просто пустая, мучительная бесконечность, в которой крутятся по спирали голоса и чьи-то тени. Иногда Рой узнавал их.

Та женщина, у которой он украл сумку, когда кончились деньги и иссякла способность что-то изобретать. Мальчишка с влажными, дурными глазами — сколько ему было, когда он умер? пятнадцать, шестнадцать? — и бурыми пятнами вдоль вен. Мужчина, чем-то неуловимо похожий на Олли — Рой вдруг с неожиданной четкостью вспомнил, как вставал с его постели, путаясь в бесконечных простынях и борясь с тошнотой.

Он стащил его часы, и этого хватило на две дозы.

Голова снова закружилась. Рой задушенно всхлипнул. Тело почти звенело от ноющего внутреннего напряжения, а на смену холоду постепенно приходил душный жар: такой был в долбанных тропических лесах, через которые ему как-то пришлось идти.

Несколько суток в пару и перепадах температуры. Рой в очередной раз чихнул и почти почувствовал за спиной поросшую мхом кору вместо камня.

Он проваливался в иллюзии — стройные, мучительные, бесконечно гудящие в висках отзвуками другой, реальной боли: от воспаленного кончика носа до сведенных мышц. Возможно, ее было немного, но она нарастала, медленно и неуклонно.

Рой даже не знал, кричал ли он. Сознание гасло, терялось в смутном запахе влажного дыма, горячей кожи и чего-то еще, неуловимо важного. Ему казалось: вокруг огонь и небо, и пирамиды ацтеков на горизонте, а сам он везде, и везде умирает.

Сгорает в огне, и падает сквозь ветви, и что-то хищное идет по его следам, и каменный нож жреца вырезает живое сердце из груди, и кровь на языке — сухая и острая, и даже сглотнуть ее больно.

Еще больнее — захлебнуться в бесконечной агонии.

Глаза жреца Рой увидел как наяву: грязная зелень и боль. Как у Кори.

Хотя, зачем — как?

Может быть, это всегда была Кори, с самого начала, может быть, в ее руках он горел и падал, может быть, ее рука направляла нож, может быть, не было никаких тамаранцев — только она, сияющая и расколотая, с карминовым ядом в крови.

Она смотрела пустыми, высохшими глазами, и от ее взгляда у Роя ныло в паху и в горле.

— Вот, — сказала Кори, касаясь своей шеи, — забвение.

Голос у нее был мягкий, вкрадчивый, ненастоящий, но карминовый яд дрожал в ее венах, и Рой не мог отвести взгляд от темной, пульсирующей жилки на шее, от высокой груди, от пальцев на сером вороте его — его! — рубашки.

— Что такое? — пальцы Кори скользнули от ворота вверх, по шее, до огненной точки вены, и вниз, к вырезу. Так медленно и сладко — Рой вспомнил эти пальцы, их жар и острую, умелую нежность, и бессильно застонал от смеси злости и сильного, как будто чужого желания.

— Что такое? — повторила Кори. — Ты не хочешь меня? Тогда я позову Джея.

Джей, уцепился за спасительную мысль Рой, птичка-Джейсон, тяжелые широкие ладони и взгляд почти подростковый, нахальный и теплый, и вся изломанная нежность, сколько ее есть.

— Веном, — сказал Джейсон за его спиной, и Рою не нужно было видеть его, чтобы знать: глаза у него черные до уголков. — Огромная сила. Хочешь ее, Рой?

Рой хотел — силу, забвение, Кори и Джейсона, все, что заглушит героиновую жажду в теле.

— Хочешь, — сказал Джейсон, и это было больше похоже на голос того пустого, неправильного Джейсона, который не помнил его и носил на плечах мантию Ра’с аль Гула.

— Да, — сказал Рой.

«Мне не нужны наркотики, — говорил Джейсон, его, настоящий Джейсон, — у меня есть ты».

И Кори.

Горячая, соленая кровь, хлынула Рою в горло — его собственная кровь. Было больно, и боль как будто выбросила его в реальность, к жаркому зуду в ладони, к тошноте и тянущему чувству в желудке, к осколкам долбанной ампулы на полу.

Осколки.

На них должны быть остатки —

— нет.

Рой зажмурился. Смутная горькая мысль ныла на краю сознания: они все равно придут. И принесут дозу. Сорок восемь часов, обещал тамаранец — цифра всплыла в памяти с обреченной отчетливостью.

Сколько еще раз он сможет выдержать сорок восемь часов?

Как будто он выдержит эти — наедине с темнотой, осколками и собственным подсознанием.

Под закрытыми веками плыло оранжевое, жадное, беспомощное, и Рой пытался только удержаться на грани сознания. Уцепиться за что-нибудь настоящее.

Кори.

Джейсон.

Крок.

Оливер.

Красотка Дина.

Желтоглазая ведьма Чешир.

Любое имеющее смысл воспоминание — кроме входящей в вену иглы. Рой сморгнул выступившие слезы. Дышать получалось через раз, а в мутной голове не находилось ничего, буквально ничего живого.

Ничего нормального.

Рой стиснул зубы. Челюсть болела — болело все тело, не остро, но изматывающе. Кажется, в этом был весь смысл: ноющие мышцы, навязчивые видения, странные мысли.

Измотать до предела, сломать сопротивление, вырубить сознание.

«Возможно, — подумал Рой, — это было бы к лучшему».

Вымотаться. Загнать тело до последнего предела, провалиться в мутную дрему и не иметь физической возможности сделать что-то не так.

Он поднялся на ноги. Странная, тусклая боль колола мышцы, где-то внутри свивалась острой спиралью дрожь, накатывал лихорадочный жар. Пара шагов, с неожиданной ясностью осознал Рой, вот его предел. Никаких долбанных отжиманий. Никакого повторения рукопашных приемов. Не хватит ресурсов тела, не получится переступить через боль, не выйдет спрятаться за ней.

Круто.

Рой привалился к стене. Полоса света над дверью, тонкая-тонкая, обожгла глаза. «Кажется, прошло много времени», — подумал Рой, смахивая слезы. Ладонь ныла и как будто дрожала в особом, неправильном ритме. Еще более неправильном, чем все остальное.

— Окей, — пробормотал Рой и поднес руку к глазам.

Ранки были глубокими и все еще кровили. Рой проследил, как сползает к запястью тонкая бордовая нить, и неожиданно подумал: он бы, наверное, смог прокусить вену, если бы захотел. Разодрать зубами и просто подождать, пока все кончится. Сколько там нужно потерять крови, чтобы умереть: два литра, два с половиной?

Крок говорил, что три с четвертью, но Крок всегда преувеличивал. Немного. Или много — Рой вспомнил тяжелую напряженную челюсть, мышцы под чешуей и острые, белые зубы. Крок говорил ему: «Не делай глупостей, мальчишка», — а потом облизывался.

Рой облизнулся тоже и подумал: если бы у него были зубы как у Крока, он бы точно сделал глупость. Он бы отгрыз себе что-нибудь к черту, просто чтобы заглушить боль — болью. Нормальной, чистой, живой.

У него получилось бы, правда. У него славно получалось делать глупости, когда вместо разума говорил героин. У него получалось изобретать на ходу странное, почти невероятное оружие, собирать его и продавать мелким уличным бандам. Грабить любовников и любовниц, дурить прохожих на улицах и угрожать студенткам в темных подворотнях.

«Темнота, — подумал он, — рыжие прядки на шее».

У той студентки был отчетливый акцент — не надо, пожалуйста, вот что она говорила, — а у него дрожали пальцы на тетиве, пока она торопливо расстегивала сережки. Глаза у нее были голубые и тусклые. Рой видел их мельком, когда забирал из ее рук деньги и драгоценности, но запомнил лучше всего.

У нее были глаза как у Джейсона, и, даже если тогда Рой его не знал, это не могло не врезаться в память.

Глаза как у Джейсона, волосы как у Кори.

Может быть, он просто ее придумал, эту студентку. Или придумал их — может быть, они просто вышли из его сознания, привиделись в бреду, потому что, на самом деле, они хороши настолько, что вряд ли могли бы существовать.

Не в его жизни.

Рой вздрогнул от этой мысли, ледяной и острой, и будто замер где-то между кошмаром и прозрением.

Пальцы судорожно комкали футболку, не в силах нащупать край, и все, чего Рой хотел — почувствовать собственную кожу, нащупать знакомые контуры шрамов, просто понять, что они настоящие, что настоящие — Джейсон и Кори, такие, каких он помнит, солнечные, разнеженные, по пояс в соленой воде и соль на губах.

Рой сглотнул. В горле скрипнуло, челюсть заныла вдвое сильнее, и снова прошлась по телу волна озноба. Рою хотелось сжаться, свернуться максимально компактно, стать чертовой точкой посреди пустого листа или вовсе исчезнуть.

Было больно, холодно и ненормально. Еще — хотелось чихать, и тело выламывало сухой, нервной судорогой от одной мысли о движении. Приходилось думать иначе. Приходилось думать: «О, если бы...»

О, если бы Кори и Джейсон были рядом. О, если бы у меня были зубы, как у Крока. О, если бы я был на свободе. О, если бы у меня был хоть один способ достать дозу.

Рой скрипнул зубами и стукнулся затылком о стену.

Доза. Проклятье, ему нужна была чертова доза, просто чтобы вытащить самого себя из чулана — хотя бы метафорически, хотя бы из того чулана, который он построил внутри себя, не говоря уже о чем-то более существенном.

Не говоря уже о том, чтобы сбежать.

В конце концов, всего одна доза. Это не сломало бы его. Это бы не означало, что он сдался. Он бы просто получил отсрочку. Он смог бы думать. Смог бы сохранить силы. Смог бы сопротивляться, когда закончатся его сорок восемь часов.

«Сорок восемь, — мысленно повторил Рой. — Сорок восемь часов».

Одной дозы ему не хватило бы. Ему все равно не хватило бы. Он рассмеялся, и это было больно: смех скрипел в груди, чертов несмазанный механизм, велосипедная цепь протянута сквозь диафрагму, и в каждом звене песок, золотой и звонкий.

Может быть, океан и песок он тоже придумал.

Под опущенными глазами плясало солнце, и от него спрятаться не получалось: оно прошибало лучами насквозь, оно вплавляло в кожу слезы и соль — вплавляло в память тела и лица, оно свивалось вокруг сухими, жаркими кольцами.

Его ненастоящее солнце, до которого он дотянулся, и в котором пытался согреться.

Глупый, на солнце только сгорают — как в объятиях тамаранцев.

Рой сгорал, и время горело вместе с ним, под эхо смеха и недоброго, напряженного внимания в голове — но смех затихал и догорал огонь, а внимание не исчезало.

Оно было. Кто-то смотрел.

Рой с трудом выпрямился — движение отозвалось колкой болью в мышцах и приоткрыл один глаз.

Это был тамаранец — там, за дверью, как тигр в клетке.

Ложь. В клетке был он сам. Не тигром, конечно, нет. Беспомощной рыжей птичкой.

Рой не хотел смотреть. Это было как в детстве: зажмурься — и нет беды, нет зла и горечи, нет ничего. Просто закрой глаза, и бояться станет нечего.

Конечно, тамаранец не исчезал только от того, что Рой не видел его. Он все еще был здесь, чертов хищник с горячей, огненной кровью. Рой слышал его, чувствовал его присутствие и болезненный, искаженный гнев — только острее от того, что знал: это не иллюзия.

— Эй, — позвал Рой, и это было все равно что броситься в бездну, — все еще пытаешься понять, что во мне Кори нашла?

— Уже понял, — ответил тамаранец, остановившись, и в этот раз в его голосе не было огня и меда, только что-то звучное, как приговор. — Вы одинаково жалкие. Отбросы своей расы. Только ты здесь, а она на троне, которого не заслуживает.

Что-то скрипнуло, звякнул металл — что это, ключ? — и бездна в голове у Роя вдруг закончилась. «Он меня все-таки убьет», — подумал Рой, и это было похоже на радость. Как минимум, он никого не подставил.

Шаг, услышал он, второй, третий, брезгливое шипение на грани свиста — и выстрел.

Рой впервые слышал выстрел таким — как будто разложенным в пространстве по нотам, растянутым на бесконечность между щелчком предохранителя, отчетливым хрустом плоти и звуком упавшего тела.

Долбанная бесконечность, да?

Рой поднял голову.

Возможно, все это было галлюцинацией. Живой, подробной, неожиданно осязаемой — Рой провел ладонью по груди, стряхивая липкие горячие капли, — но только галлюцинацией, еще одной бессмысленной, нереальной картинкой, собранной одурманенным мозгом: потому что откуда тут, черт возьми, взяться Джейсону — в самый лучший и самый подходящий момент?

Но Рой видел его сквозь чертову пелену слез: остроугольная фигура с красной мышью на груди, болотная куртка, в руках пистолет и фонарик. А шлема нет, и Джей без него такой — привычный.

Нормальный.

Обыкновенный.

Рой зажмурился и вжался спиной в стену. Липкий пол дрожал под его пальцами, и слышалось как будто разом близко и далеко: шаги, и что-то скрипит у Джейсона под ногами, и чуть слышный всплеск вдруг бьет наотмашь.

Рой вскинулся и в тот же момент почувствовал ладонь на своем затылке.

— Эй, — позвал Джейсон.

Это была его ладонь, точно его: тяжелая, широкая ладонь в массивной перчатке — и от прикосновения в голове плыла и вспыхивала одновременно одна чертова мысль, четкая и измученная.

Проговорить ее хотелось почти так же, как подставить плечо под иглу.

— Эй, — повторил Джейсон.

Рой поднял взгляд.

Он очень хотел спросить: «Почему ты не пришел раньше?» — но слова застряли в горле. Джейсон смотрел на него сверху вниз и глаза его были синие-синие; осколки зеркала в океанской лазури, в каждом тысяча отражений, и Рой запутался в них — почти с наслаждением.

Джейсон всегда заставлял его терять контроль: Джейсон, птичка-Джей, закрашенная седина в растрепанных прядях, пересохшие губы, морщинка посреди лба.

— У меня есть ты, — пробормотал Рой, жмурясь от яркого света.

Фонарик выключился с щелчком.

Рой не увидел, как Джейсон падает рядом, тяжелый и жесткий, одновременно со всех сторон, но почувствовал, как прикосновения вдруг стало много: ладонь на шее, другая — на спине, в плечо уютно уткнуться лбом.

— У меня есть ты, — повторил Рой.

Пальцы сжались на куртке Джейсона как будто сами.

изображение


Джен, который где-то глубоко в душе на самом деле гет, но так как одному из героев двенадцать лет... :gigi:
К Дэмиену я, на самом деле, питаю стойкую антипатию: детка совсем на голову стукнутый, — но меня подкупила Нью52-шная Кэрри и ее к нему отношение. Серьезно, кажется, если бы Брюс не подсунул ей фальшивые сообщения, она бы его сожрала :gigi:
А еще — этому тексту я хотела бы написать пару-тройку продолжений. Не уверена, что руки дойдут, но было бы интересно поиграться с развитием отношений между героями.

Название: Если ты упадешь
Канон: New52!Batman and Robin
Автор: Магистр Йота
Бета: Archie_Wynne
Размер: мини, 2605 слов
Пейринг/Персонажи: Дэмиен Уэйн, Кэрри Кэлли
Категория: джен
Жанр: флафф
Рейтинг: G
Предупреждения: ООС в глазах читателя
Краткое содержание: Однажды Кэрри завела чудовище.
Примечание: постканон; множественные цитаты
Размещение: нет


Однажды Кэрри завела чудовище.

По крайней мере, по ощущениям было именно так.

То есть, если в целом, Дэмиен Уэйн таким уж чудовищем не был. Подросток как подросток: вредный, желчный, слегка закомплексованный, в меру ранимый. Кэрри к таким, вообще-то, привыкла: другие как-то не жаждали учиться театральному мастерству. Приходилось работать с тем, что есть.

С Дэмиеном «я пропаду в самый неподходящий для твоих финансов момент» Уэйном.

Нет, серьезно, он обеспечивал проблемы, даже когда отсутствовал. Кэрри вздохнула, прикусила кончик карандаша и уставилась на выдранную из ежедневника страницу. Бюджет упорно не сходился.

— Ну вот и откуда мне нужно достать эти четыре сотни? — пробормотала она, запрокидывая голову.

Какая-то крошечная ее часть все еще надеялась на то, что на потолке можно найти ответ на все жизненно важные вопросы. Формулу лекарства от рака, секрет общедоступного бессмертия, географические координаты Дэмиена или хотя бы коды доступа Сторожевой Башни.

Ну а что, это было бы весело. Кэрри тряхнула головой. О деньгах как-то не думалось. Зато чудно думалось о причине их отсутствия. Резво так, вдохновенно — Кэрри о своих парнях в последнее время так не думала, как об этой заразе.

И нет, она не верила его папаше и чертовым аудиосообщениям. С учетом того, сколько они с Дэмиеном обычно спали, часовые пояса не могли быть преградой. К тому же, настоящий Дэмиен в принципе не умел быть таким сладким, как тот, который записывал для нее весь этот бред.

И да, она беспокоилась. Слегка. Самую малость. И скучала. Реально скучала. Дэмиен не был хорошим парнем, но он был забавным, и Кэрри, если честно, казалось, что они все-таки немного больше, чем просто ученик и учитель.

То есть, не то чтобы ей хотелось дружить с Дэмиеном Уэйном, но, в принципе, это было бы неплохо. Не в том смысле, что круто иметь приятеля-миллиардера, а в том, что круто иметь приятеля-подростка, который язвит, выделывается, но при этом прислушивается к твоему мнению. Хотя «прислушивается к твоему мнению» — это ни разу не про Дэмиена. «Слушает» — да, есть такое, но «прислушиваться» — нет, не его стиль.

Кэрри хмыкнула, покачалась на стуле и снова уставилась на листок. Так и так выходило, что нужно брать нового ученика. Бросать нянчиться с Титусом и брать нового ученика. Ну, или идти на поклон к Уэйну и выпрашивать те самые девятьсот долларов, которых все равно хватит только на пару месяцев.

И у него допросишься, как же.

Нет, ну, может, и допросишься, но, черт! Тупо. Унизительно. Равносильно признанию своей ошибки. Это как сказать: о’кей, я верю, что ты отправил Дэмиена в кругосветное путешествие, исполнил его мечту и все такое.

«Ты купил мою веру, чувак».

Нет.

Кэрри постучала кончиками пальцев по ежедневнику. На днях ей звонила какая-то девица, явно больше заинтересованная в возможности бывать в кампусе, чем в уроках. И чья-то скандальная маман, жаждущая сделать из чада великого актера — или великую актрису, Кэрри так и не поняла.

В общем, выбор был. Просто делать его не хотелось. То есть, серьезно, Титус ей был гораздо симпатичнее. Большой, серьезный, активный и чем-то неуловимо похожий на Дэмиена — счастье, а не собака.

Кэрри вздохнула и покосилась на часы. Было не то чтобы поздно, всего половина первого, но потенциальным ученикам звонить все-таки не стоило. Кэрри подавила мысль о том, что без раздумий взялась бы за того, кто возьмет трубку в такое время и не пошлет ее вместо приветствия.

Дэмиен, кстати, не послал в свое время. То есть, да, она сомневалась, нужен ли он ей. Ну а кто бы не сомневался — из тех, кто это чудовище видел? Кэрри уткнулась лбом в сцепленные ладони. Без чудовища было немного невыносимо. Слегка. Самую малость.

Если бы Кэрри знала, где его черти носят, она бы туда, честное слово, сгоняла. Просто ради удовольствия настучать Дэмиену по тупой черепушке. В виде профилактики внезапной отмены занятий, подозрительных исчезновений и переговоров через отца.

От мыслей о мистере Уэйне привычно заныло в висках.

— Может, единственный способ сохранить рассудок, когда мир разваливается на куски, — раздалось за спиной, — это и дальше выполнять свою работу честно и прилежно?

— Я не схожу с ума, умник, — машинально огрызнулась Кэрри в ответ на знакомый голос.

А потом до нее дошло.

Стул грохнулся на пол, Кэрри вскочила на ноги, дернула настольную лампу, разворачивая ее к окну, раскрыла рот, готовая заорать. Дэмиен смерил ее привычно презрительным взглядом и вгрызся в яблоко.

Захрустело — оглушительно.

Кэрри закрыла рот.

— Привет, — пробурчал Дэмиен.

С набитым ртом. Дэмиен гребанный Уэйн. В костюме Робина. На ее подоконнике. Кэрри присела на корточки и вцепилась в спинку стула. Пальцы у нее отчетливо тряслись. В горле тряслось тоже — мелкое нервное хихиканье.

— Т-ты, — пробормотала она, с трудом выпрямляясь.

Стул казался ей нереально тяжелым.

— Отошла? — поинтересовался Дэмиен.

Огрызок он выбросил за окно. Мелкий засранец.

Кэрри помотала головой и машинально поправила сползшую с плеча лямку. Кончики пальцев показались ей ледяными. Отрезвляющего эффекта, правда, не последовало: по крайней мере, чувствовала себя Кэрри все так же тупо.

— Ладно, — вздохнул Дэмиен. — Одевайся.

«Двести градусов сарказма, если по Фаренгейту», — машинально прикинула Кэрри. Смысл дошел позже интонации.

Первым порывом стало заорать. Нет, не типа «пожар! убивают! насилуют!», а что-то побезобиднее. «Малолетний ублюдочный извращенец», — вот хорошо бы пошло. Кэрри поджала губы, снова поправила лямку, глянула на кружевную резинку трусов и все-таки признала: Дэмиен прав, одеться надо.

Ну, то есть, он же ее собирается куда-то тащить?

Кэрри затормозила на полпути к шкафу.

— О’кей, — повторила она.

Дэмиен поднял голову. Капюшон, неожиданно темный для этого костюма, шевельнулся на его плечах. Звякнула застежка. Кэрри моргнула. Робин, образ Робина, в динамике обретал пугающий объем.

— Два вопроса, чувак, — торопливо пообещала она, — всего два. Что ты собираешься делать дальше? И ты мне, часом, не глючишься? Обратите внимание на мой профиль в лунном свете, и все такое?

— Это три вопроса, — ответил Дэмиен без улыбки. — Стоит ли жизнь того, чтобы так много спрашивать?

Он был такой Дэмиен, что Кэрри с трудом подавила хихиканье.

— Значит, Мураками тебя не рассмешил, а вот Дюма?.. — вскинул бровь Дэмиен.

Кэрри помотала головой и повернулась обратно к шкафу. Кажется, где-то там еще оставалась пара чистых футболок. И джинсы. Точно. Джинсы особенно нужны.

— Надень что-нибудь темное, — посоветовал Дэмиен. — Мы идем на крышу.

— Есть костюм Робина, — мстительно предложила Кэрри.

Если бы она не знала, что яблоко уже догрызено, понадеялась бы, что Дэмиен подавился. Но и просто кашель слушать было приятно.

Отвечать Дэмиен не стал — поерзал на подоконнике, сшиб задницей старый джойстик, выругался неразборчиво и затих. И принялся пялиться: взгляд, внимательный и равнодушный, чувствовался до мурашек между лопаток.

«Прекрасно», — подумала Кэрри, натягивая поверх майки толстовку. Она начинала искренне сочувствовать готэмскому преступному миру. Нет, серьезно, тяжело, наверное, живется, когда за тобой бдит такое вот.

— Сойдет, — оценил Дэмиен, когда она повернулась к нему. — Пошли.

И скользнул за окно. «Нуофигеть, — подумала Кэрри, — не сказать грубее». Нет, она в теории знала, что где-то там есть водосточная труба, но вот на практике проверять было как-то немного стремно.

— Ну? — раздалось раздраженное.

Кэрри закатила глаза, поправила очки, дернула манжет толстовки и перегнулась через подоконник. Дэмиен стоял на балконе четвертого этажа — весь из себя типа крутой. Кэрри хмыкнула и прикинула: по водосточной трубе до третьего, там опереться на открытую створку, зацепиться за решетку и подтянуться, ну, или вроде того.

Ну да, выглядело все просто. На самом деле на чертов балкон Дэмиену пришлось ее втаскивать. И не то чтобы ему это понравилось. Нет, он, конечно, набросил капюшон, но недовольную моську Кэрри буквально чуяла.

У Уэйна-старшего бывало, кстати, точно так же.

Каков отец, таков и сын.

Зато с балкона они перелезли на пожарную лестницу, и дело пошло веселее. По крайней мере, Дэмиен не требовал от нее невозможного. Ну, прыжков с крыши на крышу, подтягиваний на одной руке и всего такого.

«Маршрут рассчитал, что ли?» — подумала Кэрри, останавливаясь рядом с ним. Они как-то выбрались к границе студенческого городка и даже, похоже, отмахали пару жилых кварталов: теперь перед ними горели высотки Сити.

— Туда мы не пойдем, — ответил на незаданный вопрос Дэмиен. — Сдавать тебе наблюдательные пункты я не собираюсь.

Кэрри посмотрела на него — капюшон сорвало где-то в процессе, лицо прямое и напряженное, — и проглотила пару комментариев о сверхценности всякой бэт-информации.

— А куда? — спросила она.

Дэмиен встряхнулся, как чертов немецкий дог, посмотрел на нее как-то странно — насмешливо, тяжело и немного виновато — и сказал:

— Цепляйся за меня.

И да, Кэрри примерно представляла, что он собирается делать.

Примерно — ключевое слово, потому что, действительно, достоверно представить себе такое не хватило бы даже ее конкретно так приболевшей фантазии. Она притиснулась к Дэмиену, вцепилась в его плечи, подумала что-то вроде: «Ну, я готова», — а потом Дэмиен, ну, черт, он разбежался и прыгнул, и какая-то бэт-штуковина дрогнула в его руке, выстреливая тросом!

Вообще-то, это было круто. Но в тот момент Кэрри могла только орать — почему-то беззвучно — и цепляться за Дэмиена, потому что руки скользили по складкам плаща, каждое чертово движение Дэмиена отзывалось в ее теле, и весь этот полет против законов физики и здравого смысла казался почти нереально долгим.

Кэрри поняла, что все закончилось, только когда Дэмиен качнулся и хмыкнул:

— Слезай, мартышка.

Она послушалась.

Крыша у нее под ногами славно, уютно дрожала. Дэмиен смерил ее привычным полупрезрительным взглядом — вторая половина смысла от Кэрри, как всегда, ускользнула — и махнул рукой в сторону надстройки:

— Падай где-то там.

Кэрри кивнула и побрела в указанном направлении.

Надстройку она обошла по кругу. Подергала дверь — закрыто; пощупала покрытие и неловко присела, прижимаясь спиной к холодным кирпичам. Подумала почти лениво: хорошо, что надела толстовку, в футболке совсем заледенела бы.

«Отобрала бы у Дэмиена плащ», — мысленно хмыкнула Кэрри и подняла взгляд.

Место он все-таки выбрал хорошее. С видом, по крайней мере, все было о’кей: вроде, и домов высоких нет, небо видно, а центр совсем близко. Хорошо. Может быть, даже удобно. Ну, для всяких бэт-дел.

Теперь Кэрри засмеялась уже вслух — звучало оно все-таки забавно.

И Дэмиен на смех выскочил, как чертик из табакерки. Поправил темную лямку невесть откуда взявшегося рюкзака, наморщил лоб, изобразил на лице что-то относительно суровое и поинтересовался:

— Это что, запоздалая истерика?

Кэрри помотала головой. Дэмиен недоверчиво хмыкнул, швырнул ей на колени коробку с эмблемой какого-то ресторанчика и принялся устраиваться: плюхнулся рядом с ней, сбросил с плеча рюкзак, зашуршал оберточной бумагой. Кэрри покосилась на него, хмыкнула и вгрызлась в свой бургер.

Пару минут они молча жевали, и Кэрри с какой-то внутренней неловкостью старалась приспособиться к тусклому свету фонарей где-то внизу, к холодному бетону под задницей, холодному же кирпичу под спиной и — к Дэмиену.

— Эй, — сказал, наконец, Дэмиен. — Ты же хочешь о чем-то спросить?

Кэрри поспешно запихнула в рот остатки бургера, прикидывая, какое именно «что-то» ей действительно принципиально, и выдала:

— Где ты был?

Дэмиен посмотрел как-то странно. Как будто ждал чего-то другого. Кэрри хмыкнула и добавила:

— И передай кофе.

Больше от желания порисоваться, чем от желания пить, но Дэмиен кивнул и закопался в рюкзак.

С полминуты Кэрри медитировала на его хриплое ворчание и рассматривала согнутую спину: красная куртка — на вид, скорее, бронежилет, — наполовину скрыта плащом, и вся фигура от этого как будто темная; над черным воротом беззащитная, открытая шея. А потом Дэмиен выпрямился, звякнул молнией рюкзака, щелкнул крышкой термоса — термокружки,—и вдруг сказал:

— Я был мертв.

Кэрри буквально почувствовала, как разом сделалась дура-дурой. Глаза расширились, руки дрогнули, челюсти сжало так, что аж зубы заныли. Дэмиен хмыкнул, отхлебнул из термоса и звучно, с наслаждением, продекламировал:

— О, если ты тот день переживешь, когда меня накроет смерть доскою...

— Заткнись, пожалуйста, — Кэрри тряхнула головой.

Серьезно, он что-то перегибал с цитатами. Сегодня. По жизни. Это, вообще-то, была ее экологическая ниша. Короткие, пустые мысли ловко заполняли сознание, но Кэрри слышала в себе тот же парадоксальный отзвук: «я был мертв».

Офигеть констатация.

— Нет, это даже иронично, — сказал Дэмиен.

По ощущениям — как руку на плечо положил. Утешающе так и немного неловко. Кэрри хмыкнула и отвела взгляд. Ощущение прикосновения от этого, правда, не пропало.

— Серьезно, — сказал Дэмиен, — я даже удивлен, что отец не нашел нового Робина, пока я был мертв.

«Нового Робина», — мысленно повторила Кэрри и уточнила с невольной, неловкой усмешкой:

— Когда же смерть разрушит образ твой, пусть будет кто-то на тебя похожий?

В голове крутилось щекотное, ощутимое осознание, и от него хотелось спрятаться.

— Туше, Кэлли, — Дэмиен дернул плечом и все-таки протянул ей термос.

Кофе был горячий и крепкий до слез. Таким, наверное, можно было бы отравить какого-нибудь пенсионера. Не мистера Пенни, конечно, у того, небось, сердце крепче мотора, но все-таки. На ее старуху, например, хватило бы.

Было бы неплохо, если бы и на нее хватило тоже. Кэрри на секунду представила, какой дурацкой получилась бы сцена, и хмыкнула.

Ну, это хотя бы помогло ей избежать продолжения разговора. Раз уж не согрело. И мозг не прочистило, кстати — в голове была та же блаженная, пугающая пустота. Кэрри вздохнула, щелкнула крышкой и прижалась затылком к стене. Небо над ними было темное и беззвездное — только луна белая-белая. И фонари где-то — теплые, золотые, размытые.

Смешно. Мило. Как в рождественских мелодрамах, только без снежинок. Правда, у них тут, скорее, трагифарс в трех действиях. И даже не про любовь. Кэрри бездумно усмехнулась, дернула Дэмиена за рукав и спросила — не то у него, не то у пустоты в голове:

— Зачем ты вообще мне это говоришь?

А потом что-то треснуло.

По крайней мере, Кэрри так показалось, потому что это было очень ощутимо — то, как Дэмиен напрягся, когда они повернулись друг к другу, как весь будто бы подобрался. Стал суше, острее и старше, и Кэрри вдруг отчетливо увидела его лицо — конкретное лицо в конкретном гриме.

В конкретной маске.

Это ударило. От этого вдруг стало невозможно прятаться. Кэрри смотрела на Дэмиена и никак не могла отбросить пойманный образ: темно-зеленая полумаска на его лице, непрозрачные белые линзы и что-то из этого пояса в руках — какой-нибудь бэт-нож, или метательная звездочка, или что-то еще.

Он был Робином. Действительно был. Интересно только, которым по счету.

— Потому что, — Дэмиен неловко сжал пальцы в кулак, кашлянул и, наконец, выдал: — Потому что глупо строить отношения с кем-то, кто не знает. Любые отношения.

— А, — сказала Кэрри, — понятно.

Понятно не было. Ей вообще ничерта понятно не было, с самого начала. Все мешалось в голове: дурацкий, тяжелый взгляд Дэмиена, его голос, и все, что он говорил, а еще маска, костюм и плащ — все настоящее, реальное, объемное.

Кэрри неловко поднялась на ноги, сделала пару торопливых шагов — куда-то, — и подумала: наверное, Дэмиен правильно сделал, что притащил ее на крышу. То есть, не факт, что она не сбежала бы, если бы он задвинул ей про все это где-нибудь, ну, в парке, или в кампусе, или в ее квартире.

Но в квартире было бы теплее.

Кэрри поежилась, натянула капюшон, пару раз подпрыгнула — не помогло, — и пошла к краю крыши. Это было, вроде как, почти побегом. Разорвать дистанцию, отойти от Дэмиена подальше. И посмотреть на картину целиком.

Или на Готэм. Город сияющего старья, город горгулий, высоток и летучих мышей.

Город Бэтмена и Робина.

Стало еще зябче. Кэрри дернула край капюшона, подышала на замерзшие ладони и подумала: это все-таки было ни разу не смешно — шутить про Робина.

Ну, о Робине при Робине.

Кэрри неловко кашлянула и с трудом подавила порыв обернуться — посмотреть на Дэмиена. И попросить у него прощения. А еще сказать: это ведь, оказывается, по-настоящему страшно— знать, кто скрывается под маской.

Дэмиен был… Дэмиеном. Обычным. То есть, нет, иначе.

Он был не бессмертным.

А Робин, наверное, должен бы быть.

— Эй, — сказал Дэмиен как будто издали, — ты ерзаешь.

— Ага, — отозвалась Кэрри.

Это очень правильное было слово — «ерзаешь». Как раз для той зудящей, нервной тяжести, которая накатывала на нее, как тошнота. То есть, серьезно, у нее желудок крутило от одной мысли: он Робин, и он умрет, если она его, скажем, подведет его к краю крыши и толкнет.

Он Робин — Дэмиен чертов Уэйн, мальчишка-насмешка, хреновый актер, голубоглазое чудовище.

Что значит имя? Для розы, может быть, ничего не значит. А этого — этого нужно называть, конкретно так.

Сволочь. Зараза. Робин.

Кэрри вздохнула и все-таки обернулась. Дэмиен стоял близко-близко, почти вплотную, — когда только успел подойти? — и от этого делалось неловко и страшновато.

— Мне кажется, ты собираешься меня толкнуть, — пробормотала она.

Город шатался под ногами и за ее спиной, но Дэмиен просто стоял и смотрел. Глаза у него были темные и уверенные, а потом он протянул руку, и Кэрри вдруг подумала: они совсем близко и почти одного роста.

— Нет, — сказал Дэмиен. — Я собираюсь тебя поймать.

«Если я упаду», — подумала Кэрри и протянула ладонь навстречу.

Дэмиен сжал ее — крепко.

изображение

Я доделывала это видео для руфема и здесь лежит вариант, отличающийся от того, что в выкладке.
Потому что этот мне нравится больше: у него более осмысленная концовка и поцелуй вплетен более гладко.
А вообще, вот что: в пейринге виноваты комиксы про Инджастис, но делать видео из комиксов я не умею, поэтому пострадали фильм и сериал. У меня, кстт, был акт мучительного выбирания самой трушной Канарейки. Скрепя сердце, остановилась на Лорел — с ней были более подходящие по сюжету кусочки.

Название: Who you fighting?
Канон: киновселенная/ЦВ-верс
Автор: Магистр Йота
Форма: клип
Пейринг/Персонажи: Харли Квинн/Лорел Лэнс
Категория: фемслеш
Жанр: ангст
Рейтинг: PG
Исходники: музыка — Shadow Preachers by Zella Day; видео — фильм "Отряд самоубийц", сериал "Стрела", клип Wilkinson — Afterglow
Продолжительность и вес: 1:10; 64 МБ
Примечание: АУ, в которой Харли и Лорел встречались, пока не случился Джокер; смотреть в HD
Размещение: нет


Who you fighting? | Harley Quinn&Laurel Lance DC fanvideo from MasterIota on Vimeo.



изображение

Мне жутко, ппц как жутко не нравится в этом видео сочетание музыки и видеоряда. Смысловое. И вообще, есть у меня острое ощущение топорности, что ли. То есть, историю-то я рассказала вполне полноценную, но получилось это слишком тупо, слишком прямолинейно, просто — слишком.
Сюжет, такая музыка — и сюжет, нафига здесь вообще сюжет!
И я не имею ни сил и желания что-то исправлять, ни понимания, как.

Название: My way of control
Канон: DC Animated Movie Universe/Young Justice
Автор: Магистр Йота
Форма: клип
Пейринг/Персонажи: Дик Грейсон (Бэтмен)/Затанна Затара
Категория: гет
Рейтинг: G
Исходники: Halsey – Control; полнометражки "Бэтмен против Робина", "Бэтмен: Дурная кровь", "Темная Лига Справедливости", мультсериал "Юная Лига Справедливости"; футаж из интернета
Продолжительность и вес: 1:08; 60 МБ
Описание: Затанна не уверена в том, что способна себя контролировать, но все равно не может отказать Дику, когда он просит о помощи.
Примечание: АУ относительно "Дурной Крови": Дик попросил помощи не у Бэтвумен, а у Затанны
Размещение: нет


My way of control|Dick Grayson x Zatanna Zatara from WTF DC 2017 on Vimeo.



изображение

За тему спецквеста у нас была "Книга Джунглей" :gigi:
Изначально были совершенно другие идеи для реализации, причем текстовые, причем даже не считая шуток про то, что БистБой — сам по себе сплошная книга джунглей. Но не сложилось, и в тот нервирующий момент, когда до выкладки пара дней, а в соо пусто, я плюнула и расчехлила саундтрек к "Пятидесяти оттенкам серого".
Получилось то, что получилось, с совершенно жутким темпом и инцестомотивами :gigi:

Название: All I need
Канон: Superman/Batman: Apocalypse
Автор: Магистр Йота
Форма: клип
Пейринг/Персонажи: Кларк Кент (Супермен)|(/)Кара Зор-Эл (Супергерл)
Категория: джен/прегет
Рейтинг: PG-13
Исходники: Sia «Helium»; Superman/Batman: Apocalypse
Продолжительность и вес: 1:16; 71МБ
Предупреждения: вы можете увидеть здесь инцест, а можете не увидеть, на ваш вкус
Примечание: Если человек возвращается к человеку, куда должна вернуться последняя дочь Криптона?
Размещение: нет


@темы: фанфик, фанвидео, ЗФБ, DC

URL
   

Mind(s)

главная