15:39 

Деанон второй: WTF DC 2017. Часть третья.

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
Ну, кхм :gigi:
Я хотела миник. Небольшой такой. Тысячи на три-три с половиной.
А случилось оно. Как — я до сих пор не очень понимаю.
И да. Это третий текст, в котором все крутится вокруг смерти Джейсона.

Название: Время взлетать
Канон: мультсериал "Юная Лига Справедливости"
Автор: Магистр Йота
Бета: Archie_Wynne
Размер: миди, 11362 слова
Пейринг/Персонажи: Дик Грейсон/Затанна Затара
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: нецензурная лексика, оригинальные персонажи, OOC в глазах читателя
Краткое содержание: Дику сообщают обо всем постфактум. Через пять дней после похорон.
Примечание: смутная матчасть, смутный обоснуй, таймлайн таймскипа, часть оригинальных персонажей не такая уж оригинальная, автор не учитывал комиксы
Размещение: нет

Каждый может упасть
("Тихоокеанский рубеж")



Корабль двигался стремительно и мягко, и к середине пути Дик впал в странное состояние полудремы: перед глазами было мутно, каждое движение отдавалось в голове странным тянущим ощущением, но сознание продолжало работать.

Формально, конечно, миссия еще не закончилась, и следовало бы бдить, но на корабле присматривать за командой не требовалось, и Дик позволил себе немного расслабиться. За эту неделю он вымотался вконец. Да, они добрались до чертовой базы, скопировали нужные данные и даже успели выбраться прежде, чем поднялась тревога, но никакого торжества или подъема сил Дик не испытывал. Даже думая о том, как отреагирует Брюс.

Обрадуется данным и будет гордиться тем, что Дик справился с командой. Ни за что не скажет, конечно — но за проведенные вместе годы Дик привык замечать эту гордость в коротких жестах и скупых улыбках. Ему хватало.

Еще Дик думал: когда он сдаст чертов диск и отчет, у него будут совершенно законные выходные. Целый день на базе — целый день с Затанной, — и еще почти сутки в Готэме.

Счастливые деньки, отличные планы — Дик погрузился в них настолько, что промечтал до самого приземления, периодически погружаясь в хрупкий, поверхностный сон.

Из этого состояния его вывело прикосновение Меган.

— Вставай, Найтвинг, — улыбнулась она.

Дик кивнул, с усилием выбрался из мягкого кресла и побрел к трапу.

Из теплого брюха корабля он почти вывалился. Выдохнул, стряхивая дрему, чуть потянулся и вдруг запнулся на середине движения, напоровшись на прямой, обреченный взгляд Калдура.

Желание спать притупилось, осев смутной тяжестью где-то в затылке. Зато тело отреагировало правильно, привычно: напряглось, сжалось пружиной, — и в сознании вспыхнуло: бить или бежать, вытравить из головы все лишнее, вытравить из тела слабость, вытравить из сознания страх.

Дик зажмурился, быстро досчитал до десяти — может быть, даже не про себя, — и поднял голову. «Ну? Только быстро», — хотел сказать он, но Калдур, кажется, понял без слов.

— Мне велели... — он на секунду запнулся, неловко развел руками и повторил: — Мне велели подготовить тебя сначала, но, по-моему, это невозможно.

«Прекрасное начало, — подумал Дик. — Кое-кто добрался до Геймана?»

Это была бы отличная шутка, если бы он смог ее произнести. Если бы грудь и горло не сжало знакомое тревожное чувство. Такое бывало, когда доктор Томпкинс выходила из комнаты Брюса, хмурая и серьезная. Дик никогда не умел угадывать, что она скажет. Альфред не умел тоже.

«Кто?» — подумал Дик.

Затанна? Брюс?

Мысли были чистые, страшные и как будто совершенно чужие. Дик стиснул зубы. Прямо сейчас, не зная ничего и не имея возможности действовать... Черт, он должен был хотя бы дослушать.

Это было трудно. Так же трудно, как поднять голову и посмотреть Калдуру в глаза.

— Робин погиб, — тихо сказал Калдур. — Пять дней назад.

Робин.

Сначала Дик не понял. Он подумал: «Но ведь Робин это я», — а потом пришло осознание. На отчаянно-долгую секунду в голове сделалось совсем пусто, и в этой оглушительной пустоте Дик услышал один короткий, резкий удар.

Его сердце билось, несмотря —

— несмотря ни на что.

«Я обещал...» — подумал Дик. Мысли разбегались.

Он обещал. Они собирались в кино на выходных после этой миссии, Джейсон даже скинул ему номер брони — эту чертову неделю назад, пока коммуникатор Дика еще работал на общем канале.

— Я сожалею, — сказал Калдур.

Он был похож на молоток, которым забивает гвозди гробовщик. Еще он был похож на архангела: белые волосы на секунду показались Дику ослепительным нимбом, и мир вдруг сжался до полосы пустого пространства между ним и Калдуром.

Это было как будто лететь на трапеции, зная, что тебя не подхватят. Зная, что упадешь, всю эту отчаянную секунду между своей и чужой ладонью — зная, чувствуя странную обреченную радость.

Это было больно.

— Найтвинг, — сказал Калдур, сокращая пространство между ними на длину протянутой руки.

Дик помотал головой. Он не хотел помощи Калдура. Он не нуждался в помощи Калдура. Калдур, может быть, и сам нуждался в помощи, их чертов бесстращный лидер.

Дик выдохнул и подумал: будь разумным, Дикки, пять дней назад.

Похоронили ли Джейсона? Что с его вещами, с комнатой, с костюмом, со всеми игрушками Робина? Стоит ли в пещере под базой чертова голограмма с пафосной подписью?

Что делает, мать его, Брюс?

Дик хотел спросить, правда, но у него не поворачивался язык. Почти буквально: слова кашлем стыли в горле.

— Почему мне не сказали раньше? — наконец выдавил он.

— Решение Бэтмена, — отозвался Калдур. Взгляд у него все еще был — как молоток. — И я с ним согласен. У тебя было задание.

«Ну конечно, — подумал Дик, чувствуя, как на место смятения вдруг приходит острая, нездоровая злость, — задание. Задание было важнее».

Ему казалось, что он читает по сжатым губам Калдура, по его глазам, по наклону его головы: ты не имел права отвлекаться, ради тех, кого вел за собой, ради Коннера, Меган, Хайме — чтобы они не погибли.

Дику хотелось кричать.

А еще — перестать ощущать чуткое, ласковое присутствие: взгляд Коннера, легкое ментальное прикосновение Меган, тяжелое сопение Хайме.

Как будто он в них нуждался.

Как будто в них нуждался Найтвинг.

— У меня было задание, — проговорил он вполголоса.

Сердце в груди стучало совершенно оглушительно.

Теперь Дик хотел сказать: на миссии ничего серьезного не произошло. Диск у Хайме. Я предоставлю отчет утром. Если в целом, мы справились. Даже привезли сувенир для Уолли.

Это прозвучало бы так жалко. Любые слова прозвучали бы так жалко.

«Спать», — беспомощно подумал Дик, и это показалось ему почти похожим на план.

В конце концов, это было похоже на чертов кошмар. С тех пор, как у Брюса появился Джейсон, кошмары снились Дику регулярно.

Кошмары, в которых Брюс забывает о нем. Кошмары, в которых Джейсон оказывается недостаточно хорош и подвергает Брюса опасности. Кошмары, в которых двоих оказывается мало для Готема. Кошмары, в которых Брюс погибает.

Ему, оказалось, ни разу не снилось, что погибает Джейсон. Может быть, поэтому в реальности все оказалось так страшно.

Дик медленно выдохнул.

— Я иду спать, — сказал он. — Все утром.

Долгую секунду Дик думал, что кто-то его остановит — Калдур или, может быть, Меган, — но они расступились, и он прошел к дверям ангара, все еще не веря до конца.

Не веря ни во что.

Дверь почему-то казалась ему рубежом. Как будто открыть ее — означало поверить. Безоговорочно поверить в смерть Джейсона, когда Дик все еще глупо надеялся, что он вот-вот войдет и скажет что-то вроде: «Ну что, повелись?»

И все станет нормально. Ну, Меган неуверенно рассмеется, заорет Кон, и все они, конечно, навешают мелкому засранцу за их с Калдуром тупые приколы, но —

— но все будет нормально.

«Не будет», — подумал Дик, когда двери ангара закрылись за его спиной.

Джейсона нигде не было.

***

Дик прижался затылком к двери. Где-то сбоку пискнул индикатор замка: закрыто. Должна была еще лампочка мигнуть, но этого Дик не видел. Он старательно жмурился, все еще стараясь сдержать нарастающую резь в глазах.

Он хотел расплакаться, правда — разжать, наконец, стиснутые зубы, выдохнуть, опустить напряженные плечи, сползти по стенке на пол и расплакаться, — но ощущение постороннего внимания давило, как будто изнутри и снаружи одновременно.

Дик глубоко вздохнул, отбросил машинально снятые перчатки и наконец отлепился от стенки. Он прошел по комнате, отключая камеры — даже ту, которую ставил Брюс.

— Надеюсь, — пробормотал он в медленно гаснущий объектив, — ты слишком занят, чтобы обратить на это внимание.

Нет, правда, Дик надеялся — и вовсе не потому, что не хотел получить нагоняй. Просто если Брюс действительно занят, это могло бы объяснить, почему Калдур ждал его в ангаре.

Калдур, а не Брюс.

Брюс должен был...

Дик поджал губы, постучал пальцами по краю стола и огляделся. Больше камер в комнате не было. «Окей», — отчетливо подумал он, чутко прислушиваясь к собственным мыслям. Вернее, к их эху.

— Меган, — сказал он вслух, — кыш из моей головы.

«Ты уверен, Найтвинг?» — раздалось в ответ. Дик, забывшись на секунду, кивнул.

Обычно Меган не видела жестов, но этот, должно быть, почувствовала: Дик ощутил тяжелый вздох, оттенок неловкости и как будто нечаянное эхо общего сочувствия, а потом Меган исчезла из его головы — быстро и мягко, как будто ее выключили.

Он остался один — в темноте и тишине, — и наконец позволил себе расслабиться.

Тут же накатила усталость, обреченная и какая-то ненастоящая. Впрочем, Дику все казалось ненастоящим — плоским, изломанным, как будто бумажным.

Было до невозможности муторно.

Он добрел до кровати, опустился на самый край, машинально стиснул кулаки — шерстяной плед кольнул ладони, — и опустил взгляд. Под пробитым наколенником виднелась глубокая ссадина: спасибо Хайме и всем странным глюкам его костюма.

Дик вздохнул и потянулся к застежкам. По-хорошему, стоило доползти хотя бы до душа, но ему упорно казалось: либо не хватит сил, либо выскользнет навстречу кто-нибудь добрый, нежный и понимающий, упаси от них Господь.

Значит, сразу спать. Удовольствие, конечно, ниже среднего — Дик все еще чувствовал на коже пот, сухой песок и металлическую пыль, — но альтернативы пугали гораздо больше.

Привычные действия отогнали тяжелые мысли: он щелкал креплениями, одну за другой снимая жесткие пластинки доспеха, распутывал шнуровку, расстегивал молнии, — и все остальное как будто теряло значение.

Было почти легко. Дик стянул поддоспешник, повел плечами — почему-то вдруг показалось: он не двигался толком целую вечность, — и откинулся на подушки. Потолок подмигнул светоидной гирляндой. Дик машинально проследил за волной огоньков: сначала вспыхнули золотистые, за ними зеленые, голубые, синие — и все потухли.

Гирлянда висела с прошлого Рождества: снять все руки не доходили. Дик прикрыл глаза, чувствуя к самому себе смутную благодарность. Мягкие волны света отвлекали внимание. Не позволяли сконцентрироваться на чем-то совершенно мучительном, чему Дик не мог подобрать названия. Это было похоже на большого ежа, свернувшегося в колючий шар где-то в груди: жестко, болезненно, невозможно. Воображаемые иглы проходили сквозь легкие, не давая дышать. Дик положил ладонь на грудь, почти надеясь нащупать проколы. Их не было — Дик фыркнул и перевернулся на живот. Колкий зуд прошелся болью по груди и щекоткой по ребрам.

— Чертов плед, — пробормотал Дик.

Где-то на грани сознания копились мысли: тягучие, темные, не имеющие словестной формы, — и Дик старательно отгонял их пустыми словами, бессмысленными движениями и ноющей болью.

Синяки. Порезы. Ссадины.

Его собственное «все нормально».

Дик со стоном отбросил подушку и приподнялся на локтях. Гирлянда над ним моргнула и больше не зажглась — только пробежала зеленая искра по крайним лампочкам, на секунду нарисовав на потолке кривую нахальную усмешку.

«Джей», — беспомощно подумал Дик, зажмурился и сжал губы. Свежие, глубокие трещины прошило влагой и болью.

Это было так просто — физическая боль, нормальная, естественная, привычная. Дик еще раз посмотрел на рассаженное колено, коснулся воспаленной кожи, осторожно ковырнул пленку обеззараживающей мази. Ссадина отозвалась колючей вспышкой, прошившей колено насквозь. Дик ойкнул от неожиданности, прижал ладонь ко лбу, привычным усталым жестом потер веки. Может быть, ему правда требовалось что-то.

«Например, обезболивающее», — подумал он, поднимаясь. Боль как будто стекла в сустав, и даже три маленьких шага дались Дику с трудом. Он оперся на комод, пытаясь выровнять дыхание, и медленно поднял голову. Краем глаза он заметил: зеркало на стене, и он отражается в нем, бледный и как будто снова совсем ребенок.

— Обезболивающее, — повторил он вполголоса.

Обезболивающее в таблетках, второй ящик, коробка слева, четвертая упаковка в левом ряду — положение лекарств Дик когда-то учил наизусть, и теперь рука сама потянулась к нужному месту. Он вытряхнул из упаковки блистер, поспешно выдавил на ладонь пару таблеток и закинул их в рот.

Горечь встала комом в пересохшем горле. Дик сглотнул, снова посмотрел в зеркало и вдруг с неестественной ясностью разглядел: синяки под глазами, сухой лихорадочный румянец, темная полоса поперек носа и очень сухие глаза, как будто он и не плакал только что.

Сухие и синие.

Это было похоже на молнию, отражение света в отражении его глаз, и то, как он подумал: Джейсон, Джей, у них глаза и волосы, у них и у Брюса, они все трое как будто под одну форму вылеплены, как будто правда семья.

Джейсон не мог погибнуть. Это наверняка какая-то ошибка, и, может быть, Брюс сейчас ищет его. Готовится его спасти. Делает для этого все, и просто...

И все, что сказал Калдур — просто ошибка.

Просто одна безумная ошибка — Дик думал об этом четыре шага от зеркала до кровати, сквозь ощущение сжатых кулаков и восхитительную пустоту в голове, думал об этом, заворачиваясь в колючий, все еще колючий, плед и закрывая глаза.

Даже во сне он, кажется, думал по-прежнему: Джейсон не мог умереть.

***

Дик смотрел на нее: ленты путаются в волосах, белая блузка влажно облегает плечи, в вырезе, за расстегнутой пуговкой, маленькая родинка, — и это было свело и радостно, стоять к ней вплотную — по пояс в воде, ладонь на мостках, девичье колено зажато под мышкой, и взгляд Затанны — насмешливый и открытый.

— Эй, — сказал он.

— Эй, — улыбнулась Затанна. — Найтвинг, пора просыпаться.

Он почувствовал мягкое прикосновение к волосам и потянулся за ним, за ласковой, уверенной рукой Затанны, за ее серебристым, насмешливым тоном, за тающим ощущением ее тепла и —

— и правда проснулся.

Не было реки, мостков и рощи, стремительно таяло ощущение теплоты и покоя, и только Затанна действительно — была.

Она сидела на краю его кровати, как будто хмурая, но все равно сияющая изнутри странным светом. Дик посмотрел на нее с секунду и снова закрыл глаза. Сон рассыпался в его голове на клочки, но и реальность — тоже. Он смутно помнил: вчера было плохо, тяжело и муторно, горькие таблктки в горле, зеленая усмешка светоидной гирлянды.

Джейсон.

Дик застонал сквозь стиснутые зубы. Он все еще не верил, не мог заставить себя поверить. Да, все это больше не казалось дурацкой шуткой, но, может быть, план Брюса? секретная миссия?

Точно. Это должно быть какой-то миссией. По крайней мере, он будет верить в это, пока Брюс не скажет ему... — Брюс, а не Бэтмен.

— Найтвинг, — позвала Затанна, и он открыл глаза.

Она склонилась к нему, темные пряди кольцами легли на подушку, сеточка полопавшихся сосудов в глазах вспыхнула текучей магической синевой, и на секунду Дику показалось, что мир сейчас с щелчком встанет на место — если Затанна его поцелует.

Этого не случилось.

То есть, Затанна не стала его целовать. Она шумно, хмуро выдохнула — мятный холодок на долгое, тягучее мгновение впился в губы Дика, — а потом вдруг отстранилась.

Как будто сама себя одернула.

— Эй, — сказал Дик, нащупывая на одеяле ее маленькую жесткую ладонь.

— Я не могу, Найтвинг, — Затанна помотала головой.

«Можешь», — подумал Дик, неловко приподнимаясь на локтях, и повторил уже вслух:

— Можешь, — не до конца понимая, о чем они говорят.

Затанне можно было все — то, чего нельзя, она никогда бы не предложила. Например, не попросила бы снять маску.

Секунду Затанна смотрела ему в глаза — а потом улыбнулась, покачала головой и просто привлекла к себе коротким, уверенным движением.

— Найтвинг, — пробормотала она, одновременно будто расстроено и почти смеясь, — Найтвинг.

Дик склонил голову и уткнулся носом в черную макушку. От Затанны пахло персиковым шампунем и звездами, и это было очень спокойно и правильно — настолько, что Дик как будто потерял ощущение времени и пространства, а в голове на какую-то долгую секунду не осталось ничего, даже Джейсона.

Только запах и ощущение уверенного тепла.

Дик не знал, сколько они так просидели. Помнил только сладкий прохладный шепот без слов, пальцы Затанны в своих волосах и то, как дрогнули его губы, когда Затанна все-таки коснулась их мягким, коротким поцелуем.

Мир не встал от этого на место, но, определенно, стал правильнее. По крайней мере, для него — Затанна смотрела в сторону, как будто пряталась от взглядов и прикосновений.

— Все в порядке? — спросил Дик, выпутываясь из одеяла.

Только теперь он начал смутно догадываться: Затанна поколдовала над ним, приводя в порядок и перекладывая более-менее нормально.

Но дело же было не в этом?

Затанна молчала, пока он одевался и искал темные очки.

— Нет, — наконец сказала она, когда он опустил ладонь на кодовый замок. — Ты не в порядке, я не в порядке.

Дик так и стоял к ней спиной, только считал шаги — легкие, почти невесомые, третий, четвертый, руки Затанны так и не ложатся на плечи привычным недообьятием.

— Ты не в порядке, — повторила Затанна, — и я чувствую себя ужасно, когда думаю, какими способами могла бы тебя отвлечь. Какими способами хочу тебя отвлечь.

Замок тренькнул зеленым, и Дик всем телом ощутил близкую, весомую дрожь Затанны. «Отвлечь меня, — мысленно повторил он. — Какими способами».

Он не думал, что такие способы вообще существуют, но теперь, шагая по коридору и чувствуя спиной теплый, зовущий взгляд Затанны, начинал подозревать: у нее получилось бы.

У Затанны всегда все получалось — у Затанны, уверенной и упрямой, звезды в волосах, бархатный взгляд, безжалостный разум и взгляд, полный туч и тягучей насмешки.

Это было не так легко, как казалось: заставить себя сосредоточиться на Затанне, — но из всех возможных мыслей эта казлась Дику самой безобидной.

Самой маленькой из каменных плит в его голове — Джейсон, Брюс, то, что сказал Калдур.

Дику казалось: в этих мыслях он теряет опору. Черт, его жизнь состояла из заданий Лиги и готэмского сумрака, и он имел долбанное право ее искать, хвататься за живые, нормальные вещи: семью, друзей, подругу.

Он имел право на что-то неизменное. На что-то, что не уйдет, не станет другим, не ошарашит, не заставит перестраивать картину мира.

Затанна могла бы быть этим, но — Дик машинально коснулся дужки очков, — не сейчас. Даже если он поймал ее руку, и она легко, привычно сплела их пальцы в замок.

Она была в перчатках, и Дик не чувствовал сквозь них ничего.

Брюс.

Сейчас ему нужен был Брюс, Бэтмен, долбанная константа его маленького безумного мира. Брюс, который не позволял себе меняться.

Они остановились около приборной панели телепортов: Затанна отпустила его руку и мягко отстранилась, сделала шаг назад. Дик кивнул и привычно полез проверять трафик: Калдур уходил в Атлантиду и до сих пор не вернулся, Жук был на базе в половине девятого, но убрался через полторы минуты — видимо, перепутал время тренировки, — забегал зачем-то Флэш.

Брюс, видимо, заходить не собирался.

— Ничего, — мрачно пробормотал Дик.

Затанна за его плечом едва слышно хмыкнула, и Дик почти почувствовал на своих губах сухую ухмылку — точно как у нее.

Он постучал по металлическому корпусу, собираясь с мыслями. В голове все еще не было общей картины происходящего, только нервный холодок и что-то, смутно похожее на панику.

Черт, Дик хотел знать правду: хотел поймать Брюса, хотел заставить его говорить, заставить опровергнуть «официальную версию», хотел выпытать все, — и в то же время боялся.

Дик думал, что разучился бояться по-настоящему с тех пор, как стал Робином, но сейчас — сейчас это было что-то другое. Он боялся, правда боялся услышать это от Брюса — услышать: Джейсон мертв, — и поверить.

Он боялся знать правду, потому что никакие навыки не помогли бы ему бороться с ней.

Дик резко выдохнул, сжал и разжал кулак и снова потянулся к панели. Набрать, правда, ничего не успел: над площадкой вспыхнул золотой силуэт, превратившийся через секунду в Брюса.

То есть, в Бэтмена.

Дик машинально отступил на шаг, давая ему дорогу, но Брюс не спешил отходить, наоборот — встал напротив, и от одного его взгляда Дик вдруг растерял всякую решимость.

— Нам нужно поговорить, — негромко сказал Брюс.

Стало страшно и обреченно.

***

Брюс со скрипом выдвинул стул. Сел. Снял маску. Потер глаза. Поднял голову и посмотрел Дику в глаза — сухо так, спокойно и очень устало, и Дик отвернулся. Он не хотел жалеть Брюса — это тоже было больно, тоже било навылет, тоже казалось другим, неправильным, неестественным.

Дик видел его вымотанным, израненным, выгоревшим, но никогда — опустившим руки.

До сегодняшнего дня.

Сегодня Брюс сидел перед ним, тяжелый, громоздкий, неуместный в просторной и светлой комнате, и Дик думал: может быть, это и есть ответ, может быть, не стоит задавать вопросов, может быть, Брюсу больно? — и в то же время другая его часть, острая, яркая, какая-то чуточку ненормальная часть, настаивала: спроси, узнай, ударь, урони и упади сам, ты же знаешь, что там, внизу.

Дику казалось: внизу будет арена цирка. Белая, золотая, красная, и пятна на ней тоже — белые, золотые, красные, только он не увидит их. Сначала из-за слез, потом из-за того, что глаза ему прикроют большие ладони.

— Дик, — сказал Брюс, и это снова была та ненормальная часть, невыносимо яркая и нахальная, похожая одновременно на кусочек клоуна и кусочек Робина, когда Дик поднял голову и посмотрел Брюсу в лицо.

Свежая ссадина на подбородке, заострившиеся складки в уголках губ, синяки под глазами. Рукой, заметил Дик, рукой Брюс машинально двигал по столу — как будто пытался нашарить чашку кофе.

Он хотел предложить Брюсу: хочешь, сварю? — но не смог даже открыть рот.

— Дик, — повторил Брюс, как будто мягче и беспомощнее одновременно. — Тебе сказали?

— Да, — ответил Дик.

— Прости.

«Что? — хотел переспросить Дик. — За что?»

А потом в его голове случилось землетрясение: огромные пласты мыслей — насыщенных, концентрированных, ярких, — врезались друг в друга с беспощадным грохотом, и все живое и целое, что было между ними, в них, на них — все рушилось с отчаянной, неумолимой силой.

— Я знаю, что ты надеялся, — сказал Брюс.

Дик слышал его как будто издалека. Голос Брюса казался чем-то посторонним, ненужным, осколком параллельной реальности — чем угодно, но только не реальным голосом реального человека, говорящего о реальных вещах.

Ни один, черт бы его побрал, человек не должен был говорить таким чертовым взвешенным, спокойным тоном, не должен был быть таким безличным, сухим, фальшивым.

— Ты думал, что это преждевременное заключение или намеренная дезинформация, может быть, испытание или дурная шутка, — продолжал Брюс, и Дик слушал его почти против воли, так же, как слушал всегда: — Возможно, ты рассчитывал, что я скажу что-то другое. Нет. Нет, Дик, я не скажу тебе ничего другого. Я знаю, что это тяжело.

Дик чувствовал, что открывает и закрывает рот — безмолвно, по-рыбьи, — что вся напряженная злость глохнет в горле, не складываясь даже в призрак слов, что даже по губам Брюс не сможет прочитать его молитву.

Остановись, умоляло что-то внутри Дика, что-то сильнее чем он. Остановись, замолкни. Господи, сделай так, чтобы он замолчал. Чтобы не сказал что-то непоправимое, Господи, ты же знаешь, что это Брюс. Господи, ты же знаешь, что это я.

Господи, заставь его замолчать.

— Ричард, — сказал Брюс, — мы все знали, что история Робина может закончиться так.

«Мы все знали, — мысленно повторил Дик, — закончиться именно так».

Землетрясение в голове приобретало ритм. Землетрясение в голове спуталось с молитвой, с отчаянным жаром и с чем-то еще, одновременно ледяным и обжигающим, как вода подо льдом готэмского озера, как наведенный страх, как пуля, прошедшая навылет.

«Все», — подумал Дик с убийственной отстраненностью и сделал шаг вперед.

Он как будто не был собой в эту минуту. И не был Робином — Робин смеялся бы сквозь слезы, или дрожал бы, или стоял бы, застывший, послушный, игрушечный.

Мертвый.

Мертвый Робин, серое надгробие на кладбище Готэма, не в склепе же Уэйнов, правда? Интересно, Джейсон, мне интересно, как это — быть мертвым? Сиятельная публика вокруг, внимательные взгляды, торжественная музыка, белый грим и тесный костюм.

Похоже на цирк, Джейсон?

Может быть, смерть была похожа на цирк, но то, что делал он сам, напоминало, скорее, поток: Дик как будто упал в собственные мысли и его несло на скалы, захлестывало мутной водой, на языке оседали горечь и соль, и каждый шаг, который он делал к Брюсу, давался с огромным трудом, как если бы он шел против течения.

Течение было у Брюса в глазах — сумрачно-синее, как будто погасшее, подслащенное красными ниточками усталой гнили.

«Послушай, ты», — хотел сказать Дик.

— Джейсон был моим братом, — сказал он вместо этого.

— Неужели? — устало выдохнул Брюс, и Дику снова показалось, что в него выстрелили.

Только на этот раз — в упор и в брюхо.

Дик подумал: «Господи».

Еще он подумал: «Я обещал сходить с Джеем в кино», — и вспомнил как будто разом всю темноту кинозалов, все нахальные ухмылки, все короткие уютные вещи и все веселые глупости, и неизменный привкус крови во рту — и рядом с этим Брюс показался как будто нарисованным.

— Брюс, — сказал Дик с сухим, неловким смешком, — да пошел ты, Брюс.

Перчатка скрипнула по столу — Брюс сжал кулак, и в глазах у него появилось что-то живое. Злое. Уверенное. Страшное. Брюс говорил: они видят в моих глазах свою смерть, и ничего больше. Дик видел свою, видел, как наяву: он был в костюме Робина, и Брюс нес его на руках.

Он сжал кулаки тоже. Хотелось расквасить Брюсу нос. Добавить. Сделать все как будто еще острее.

Если бы это было возможно. Дик резко развернулся и пошел к выходу, и теперь время не казалось ему растянутым. Оно было —

— нормальным, живым, нормальнее и живее многих других вещей, нормальнее и живее Джейсона, Брюса, самого Дика.

— Дик, — сказал Брюс ему в спину, — есть вещи, которые мы оба не в состоянии изменить.

«Есть, — подумал Дик со странной смесью веселья и злости, — разумеется, есть. Джейсон мертв и похоронен, и все, что ты сейчас можешь сделать, это заткнуться. У меня нет и этого».

— Если тебе нужно время... — медленно добавил Брюс.

Дик остановился возле двери. Он хотел ответить, очень хотел: ответы зудели у него в голове — сотни, тысячи ответов, правильных, острых, смазанных ядом, как клинки профессиональной убийцы.

Правильных, но не правдивых — а врать Брюсу он так и не научился.

Всегда было проще сделать так, чтобы он не спросил.

— Мне не нужно время, Брюс. Я просто хочу оказаться подальше от тебя, — Дик нажал на дверную ручку, и добавил сквозь вязкую тишину в комнате и в голове: — Захочешь найти меня — найдешь.

***

— Куда бы ты ни собирался, я с тобой.

Дик обернулся. Затанна стояла в дверном проеме, прижавшись плечом к косяку, и крутила в пальцах тонкий проводок наушника. Одета она была в цивильное: сапожки на каблуке, джинсы, кожаная куртка поверх футболки, рюкзачок на одном плече.

Дик покачал головой.

— Мне не нужна нянька.

Вышло больше жалобно, чем резко.

Затанна переступила с ноги на ногу, каким-то очень недевичьим жестом запустила ладонь в густые черные пряди, посмотрела ему в глаза, неловко усмехнулась:

— Я не пытаюсь быть твоей нянькой, Найтвинг. Я пытаюсь быть твоей подругой.

— Спасибо, но... — Дик вздохнул.

Черт, он не хотел ничего объяснять.

На самом деле, он не хотел вообще ничего, может быть только лечь и забыть обо всем, или просто — забыть. Не думать. Не крутить в голове это: Джейсон мертв — пытаясь хотя бы осознать.

Это все еще не укладывалось в голове, и, может быть, это было нормально, то, что ему требовалось время.

— Мне нужно немного больше времени, ладно? — наконец сказал Дик.

Затанна замерла на середине движения, удивленно и как будто обиженно. Прядь волос выскользнула из ее пальцев и упала на лоб, и Дик вдруг вспомнил — увидел их обоих как в кривом зеркале: детьми в пустой комнате, среди коробок и пыли, взгляд у Затанны, мягкий и виноватый, сиреневая лямка на смуглом покатом плече и слишком ровный голос.

«Мне нужно немного больше времени, ладно?» — сказала она.

Потом она плакала, Дик слышал это, стоя за дверью.

«Черт, — бессильно подумал он, глядя, как растерянная обида в глазах Затанны медленно сменяется чем-то хмурым и темным, — черт, черт!»

Может быть, она сейчас вспомнила тоже.

Может быть, у нее слишком многое связано с этими словами.

— Нет, — сказала Затанна.

Голос у нее был очень-очень спокойный. Черт, за ней такое водилось: когда Меган и Барбара кричали, а Артемида и Тула понижали голос до шепота, Затанна оставалась ровной, почти дружелюбной, — но иногда Дик думал: что угодно будет лучше этой фальшивой вежливости.

— Нет, — повторила Затанна тем же совершенно спокойным тоном. — Я не собираюсь слушать твои возражения. Я пойду с тобой, поеду, неважно.

Она вздохнула, прикрыла глаза на секунду, и в этот момент Дик успел только подумать: что это значит, взять Затанну с собой?

Она была его напарницей, подругой, возлюбленной — и Дик доверял ей, черт побери, действительно доверял.

Он не был Брюсом и не хотел отказываться от близости с другими людьми, но все же — теперь это вдруг ощутилось особенно остро, — все же он привык к маске. Привык быть кем-то другим: Робином, Найтвингом, но только не Диком Грейсоном.

Взять Затанну с собой означало отдать ей Дика Грейсона — всего, с потрохами.

— Может быть, это не нужно тебе, но мне, уж поверь, нужно, — сказала Затанна, решительным жестом поправляя темный глянец пряди. — Я не позволю тебе переживать это в одиночку. Слышишь, Найтвинг?

Конечно, он слышал. Просто не знал, что делать со всеми ее вздохами и взглядами, и с тем, каким беспомощным он почувствовал себя, когда она встала рядом с ним — прямая, спокойная и настолько открытая, что дужки очков вдруг почти обожгли виски.

Она звала его: «Найтвинг», — и это вдруг заставило Дика почувствовать себя кем-то неправильным, кем-то лишним рядом с ней.

— Найтвинг, — повторила Затанна, и Дик вздрогнул, когда она сделала еще один крошечный шаг, обдала привычным, теплым ароматом, коснулась кончиками пальцев его щеки.

Он мог бы сказать ей: «Да», — бездумно, бессмысленно, только потому, что это была она, но, может быть, Затанна хотела чего-то другого.

Как все женщины, которых Дик знал — как все подруги Брюса, ушедшие от него. Может быть, Затанна хотела, чтобы это был он, Дик Грейсон, а не парень в маске. Может быть, она хотела увидеть, кто он на самом деле — и, может быть, она заслуживала это. Может быть, он ей это задолжал.

С процентами — если считать с тех пор, как они встретились впервые, или с тех пор, как они были, ну, вместе.

— Найтвинг, — Затанна щелкнула пальцами у него перед глазами.

— Черт, — Дик неловко улыбнулся. — Я собираюсь в одно местечко, не знаю пока, на какой срок...

Он вздрогнул, когда Затанна прижала палец к его губам.

— Не имеет значения, — мягко сказала она. — Последние три года я работаю без отпуска.

Дик проглотил короткий смешок и осторожно отвел ее руку от своего лица. Запястья Затанны — в кои-то веке не скрытые белой тканью перчаток, — были нежные и совсем тонкие. Он мягко провел по выступающей венке и подавил странное теплое желание: прижаться губами к основанию ладони, ткнуться носом в запястье — в ту точку, куда девчонки обычно наносят духи.

Затанна медленно склонила голову к плечу.

— Я собирался навестить цирк Хейли, — сказал Дик, глядя ей в глаза.

— Хорошо.

Никаких глупых вопросов, а еще — ни одного движения. Как будто для нее это было естественно и правильно — стоять с протянутой рукой и ждать, что он сделает дальше. Дик медленно выдохнул, мотнул головой и сделал шаг назад, отпуская ее запястье.

Затанна отступила тоже, и от этого стало спокойнее — а еще от того, что она больше не хмурилась.

— Встретимся около порталов? — спросила она, поправляя лямку рюкзака.

Неловко? Нервно? Устало? Дик не знал и —

— да, это было трусостью или попросту подлостью по отношению к Затанне, но он не хотел знать, что она чувствует, почему, зачем. В какой-то момент ему казалось: и его собственных чувств слишком много.

— Нет, — он покачал головой. — Сейчас мы в ближайшей возможной точке.

Затанна кивнула и вышла. Двери бесшумно сошлись за ее спиной, и Дик уставился на тонкую линию створок, почти не осознавая, что именно он видит. Он думал: может быть, все это скверная идея. Может быть, он ведет себя как идиот. Может быть, нормальные люди делают что-то другое, когда происходят такие вещи. Может быть, нормальные люди не пытаются сбежать из своей жизни, когда в ней появляется дыра.

Может быть, в жизни нормальных людей не появляется дыр?

Дик тряхнул головой, усилием воли отбрасывая глупые мысли, и повернулся к столу. Паспорт на имя Дэна Дэнджера все еще лежал в нижнем ящике — не то трофей, не то дань ностальгии. А под обложкой лежал согнутый вчетверо стикер с номером телефона.

Если бы он убегал в одиночестве, он не стал бы звонить и спрашивать — но тащить в пустоту Затанну? Нет. Она заслуживала лучшего.

Мистер Хейли взял трубку после третьего гудка.

Дик коротко выдохнул — в голове мелькнуло паническое: «Что я теперь должен...» — и сказал:

— Мистер Хейли? Это Дэн, Дэн Дэнджер, я выступал пару лет назад в вашем цирке, помните? — в трубке раздался хриплый звук, похожий одновременно на ругань и на щелчок кнута, и Дику вдруг показалось, что у него есть весь чертов мир. — У вас в труппе не найдется пары свободных мест? Для гимнаста и волшебницы.

***

В номере мистера Хейли, спешно приспособленном под офис, было темно. То есть, свет был — узкая настольная лампа на середине барной стойки, но ощущения это не меняло: комната казалась похожей на шатер гадалки.

Возможно, что-то общее действительно было — Дик сцедил в кулак ухмылку пополам с зевком и поднял голову.

Мистер Хейли копался в бумагах, изредка поднимая взгляд и посматривая то на него, то на усевшуюся рядом Затанну. Как будто сравнивал их обоих с чем-то — или с кем-то — другим. Дик вздохнул, дернул плечом, отстучал по краю стула какой-то прилипчивый мотивчик из тех, что крутили в автобусе.

Они потратили чертовых три часа на то, чтобы добраться сюда, и все, что Дик смог запомнить из этого чертова путешествия — музыку и усталый шепот Затанны: «Я забыла, что такие дороги вообще существуют».

Он, как оказалось, забыл тоже.

— Ладно, ребята, — сказал, наконец, мистер Хейли, заставив их обоих встрепенуться. — С бумагами у вас вроде все ничего, на арену пускать можно. Другой вопрос, что вы можете. Если в способности Ди...

— Дэна, — поправил его Дик, кажется, слишком резко.

По крайней мере, судя по взгляду мистера Хейли, ему это не сильно понравилось.

— Дэна, — повторил он с какой-то странной интонацией и посмотрел на Затанну.

Затанна посмотрела на Дика.

— Извините, — буркнул он.

Это было — глупо?

«Даже больше, чем глупо», — подумал он, когда Затанна осторожно сжала его пальцы.

— Дэна, — в третий раз сказал мистер Хейли. — Так вот, если в его способности я верю, то с тобой, волшебница... — он пожал плечами. — Почему, кстати, волшебница? Не фокусница, не колдунья?

— Потому что это разные вещи, — улыбнулась Затанна, звонко щелкая пальцами.

На мгновение Дику показалось, что он ослеп: острые, белые огни, вспыхнули, кажется, всюду, свет затопил номер разом, от стены до стены, вырывая из сумрака пыли и серые пятна на зеленоватых обоях.

Затанна хмыкнула, и вместе с ней, почти в тот же момент, хмыкнул мистер Хейли.

— Недурно, Аннет.

— Анна, — поправила Затанна.

«Ну да, — подумал Дик, потирая глаза. — Анна Т. Затара».

По крайней мере, не он один скрывал свое настоящее имя. Правда, у Затанны была причина получше. То есть, она была твердо убеждена, что имя, записанное в документах, не имеет значения. Только волшебное.

Вторым щелчком Затанна превратила свои куртку и джинсы в привычный черно-белый костюм. Мистер Хейли одобрительно кивнул, чиркнул ручкой по какой-то бумажке и принялся что-то медленно, аккуратно вписывать в ежедневник.

— Значит так, Анна. Поживешь пока с Мирандой, там посмотрим, что с вами делать. Правда, она туда сейчас детеныша больного протащить все пытается, — он вздохнул. — Ты как к гориллам, нормально?

— Зависит от их интеллекта, — Затанна усмехнулась в кулак и быстро глянула на Дика.

Он улыбнулся в ответ.

— Не беспокойся, Пинчес умница.

— Этого я и боюсь, — пробормотала Затанна себе под нос и уточнила, поднимаясь на ноги: — Куда идти?

— Первый этаж, третья дверь слева от стойки, — ответил мистер Хейли.

Затанна широко улыбнулась, изобразила что-то вроде книксена — насколько позволяла ширина юбки, — махнула Дику рукой и выскользнула из номера, как будто ее и не было.

Господи, святая... девушка.

Дик моргнул и перевел взгляд на мистера Хейли — всего на секунду, только чтобы увидеть, как с его лица медленно сходит улыбка.

— Дик, — тихо сказал он, и Дика как будто всего встряхнуло от того, как это прозвучало.

— Простите, — буркнул он себе под нос, торопливо поправляя очки.

— Дик, — со вздохом повторил мистер Хейли, — что происходит? Нас опять в чем-то подозревают? Грабежи? Убийства? Наркотики? Работорговля?

— Нет, — Дик сжал кулаки. — Нет, никто ни в чем вас не обвиняет, я просто... Мне просто...

«Мне просто нужно было где-то спрятаться», — подумал он, но так и не смог сказать это вслух. Мистер Хейли смотрел на него внимательно, с теплой тревогой, но Дик все равно не мог заставить себя признаться в чем-то таком.

Мистер Хейли знал его смелым, уверенным мальчишкой, а не тем, во что он стремительно превращался прямо сейчас. И он сам пришел сюда быть смелым и уверенным. Значит, не стоило показывать слабость.

— Мне просто захотелось почувствовать себя живым. Ну, вы знаете. Трапеция, арена, адреналин, — Дик дернул уголком губ, пытаясь изобразить улыбку.

— Не думаю, что у тебя недостаток адреналина, с учетом твоего образа жизни, парень.

— Вы не поверите, но дело как раз в моем образе жизни.

Дик искренне надеялся, что это прозвучало не так обреченно, как ему казалось. Потому что, в противном случае, ему, вероятно, нужно было идти на курсы актерского мастерства, а не возвращаться на арену.

— Ладно, — медленно проговорил мистер Хейли, опуская подбородок на сцепленные в замок пальцы, — давай иначе. Дик, что с тобой? Почему ты сорвался из какого-нибудь шикарного местечка в наше черт-те где, — он выпрямился, махнул рукой, как будто показывая на все вокруг, — чего ради потащил с собой девчонку, которая и по имени-то тебя не знает? Что у тебя случилось? Опекун узнал... об образе жизни?

— Нет.

Дик мотнул головой, выпрямляясь, и вдруг снова поймал то похожее на течение чувство, которое захватило его в разговоре с Брюсом. Только теперь его тянуло в другую сторону.

— Нет, — повторил он. — Дело не в опекуне, не в Анне, не в чем-то таком, просто... Мистер Хейли. Один очень близкий мне человек умер из-за нашего образа жизни, но мне почему-то кажется, что умер я.

«Может быть, — подумал он, глядя мистеру Хейли в глаза, — потому, что я должен был быть на его месте».

Верно.

Он был Робином.

Если бы он был Робином той ночью, с Джейсоном бы ничего не случилось.

Это было очень похоже на другую мысль, которая вспомнилась с поразительной ясностью, когда мистер Хейли встал и посмотрел на него сверху вниз — невозможно, нелепо, но точно как в детстве. Дик думал когда-то под точно таким же взглядом: я должен был быть на трапеции вместо отца.

Скверная мысль, плохая идея.

— Поймите, мистер Хейли, — тихо сказал он, — я просто очень хочу почувствовать себя живым. На арене. Под куполом.

Здесь, где все началось.

Здесь, где родился Робин, на той же чертовой площадке, на той же чертовой трапеции — потому что это он был Робином, он создал его и должен был за него отвечать. Должен был быть им, а не отдавать его Джейсону.

И не позволять Джейсону погибнуть.

Господи, погибнуть, какое тупое, тупое слово.

Дик зажмурился.

Это все еще не могло быть правдой.

***

Правдой было то, что он привыкал.

То есть, нет, не к той самой мысли, но к тому, что происходило вокруг. В некотором смысле это означало, что его план сработал. Дик поправил напульсник и на секунду зажмурился, привычно отсчитывая: пять, четыре, три, две — Хельга влетает в его объятия, мгновенный разворот, у Хельги по виску ползет капля пота, Хельга разжимает пальцы и делает шаг назад.

Хельга в порядке, начинается новый обратный отсчет.

Пять. Четыре. Три. Две —

— одна.

На другой стороне Дик приземлился злым и изумительно опустошенным.

Да, к цирку он привыкал — без труда втягивался в знакомый, хоть и изрядно подзабытый, ритм; без труда узнавал знакомых, старых и новых; без труда выполнял свою часть программы.

Не было ничего сложного в том, чтобы на время забыть обычную жизнь и просто не думать, что за границей шатра, трейлеров, узких комнат мотеля осталось нечто совершенно иное. В конце концов, он вырос среди этого. Это должно было быть ему ближе, чем бесконечные коридоры особняка Уэйнов.

Дело было не в ритме жизни. Дело было в партнерах. Не то чтобы Дику не нравились люди, с которыми он выступал — он просто не мог им довериться. Не из-за того, что не знал их способностей — знал, успел оценить. Не из-за того, что боялся упасть.

Это было что-то иррациональное, и это значило: он не может ничего, что выходит за рамки банальной физической подготовки. Ничего одновременно изматывающего и прекрасного. Ничего ломающего и собирающего заново — прямо под куполом, над ареной, пока сальто превращается в падение.

Ничего, что могло бы сделать его лучше.

Дэна Дэнджера это устроило бы. Дику Грейсону — не хватало.

Он был Найтвингом, Робином, — а, к черту имена, он просто знал: тело решает не все. Есть еще сила воли, жажда говорить и показывать, и все то, что стучит в голове, пока тело ломается о воздух. Все бесконечно прекрасное, все живое из несуществующего и неживого — все белое, красное, золотое.

И еще иногда зеленое.

Он был чертовым Летающим Грейсоном, и он хотел большего. Он пришел за большим. Он пришел умереть и воскреснуть, и повторять это, пока ему не покажется: за пределами шатра, трейлеров и мотелей есть жизнь.

Его ненормальная жизнь — пусть даже без Джейсона Тодда.

Это было как знать лекарство, и не иметь возможности его принять, и за это Дик почти ненавидел — мистера Хейли, братьев Милберт, Хельгу и Теда Кортнера, вместо которого крутил все эти бессмысленные трюки.

Может быть, если бы ему дали соло, дела пошли бы на лад — но сейчас он мог только бессильно ругаться.

Желательно, тихо или вообще про себя, иначе начнется по кругу: такие результаты за четыре дня, Дэн; прекрасная форма, Дэн; ха-ха, завидую твоей подружке, Дэн; не будь таким букой, Дэн, пока все просто отлично, главное, выступи так же.

«Дело не в выступлении», — подумал Дик, спрыгивая на арену. Руки у него заметно подрагивали.

— Лажаешь, Дэнджер, — раздалось за его спиной.

— Лажал бы больше тебя... — огрызнулся Дик, сглатывая окончание фразы.

Лажал бы больше тебя, Тедди Кортнер, на твоем бы месте и был. На арене. В опилках и слоновьем дерьме, потому что хоть чем-то ты должен заниматься, пока я выступаю вместо тебя.

— Иди ты, Дэнджер, — Кортнер коротко хохотнул и стукнул его по плечу.

Дик невольно поморщился — от боли в свежем синяке, от собственных мыслей, — и мрачно уточнил:

— Куда?

Кортнер хмыкнул, дернул плечом и демонстративно медленно поднес ко рту стакан с кофе. «Прекрасно», — подумал Дик, прижимаясь плечом к опоре. За Кортнером водилась привычка тянуть время и жилы. Изображать из себя хранителя тайны века — и хрен ты сходу поймешь, правда у него что-то нужное или в очередной раз приколоться решил.

С чувством юмора у него было неважно — настолько, вообще-то неважно, что Дик даже порой задумывался: что он вообще в цирке забыл, этот Кортнер? Не родился, не рос, появился откуда-то на одной из остановок, изъявил желание учиться — и мистер Хейли взял его.

То есть, Дик понимал, почему произошло так, рассказали: в тот год в цирке остро не хватало народу, в Кортнера вцепились, как в соломинку, — но почему пристроили к акробатам? Да, для программы Милбертов особой гибкости не требовалось, а Кортнер был неплохо развит и выигрышно смотрелся рядом с тоненькой, как тростинка, Хельгой. Но брать его вольтижером?

То-то у старшего Милберта связки ни к черту.

Дик мрачно хмыкнул и запрокинул голову. Хельга помахала ему с площадки и исчезла — видимо, потянулась за мелом. Дик вздохнул и снова посмотрел на Кортнера. Тот по-прежнему цедил мелкими глотками кофе и гнусно ухмылялся в край бумажного стаканчика.

— Тьфу, — пробормотал Дик.

В этот раз время, видимо, потрачено было даром.

Он помотал головой и пошел к выходу с арены.

— К Аннет своей иди, — крикнул ему в спину Кортнер.

Что-то грохнуло, треснуло, засмеялась, а потом завизжала Хельга, заорал Милберт-младший — Дик не стал оборачиваться. Это было нормально, ну, для них. Цирковые сладкие парочки всегда выглядели примерно так.

Дик прошел вниз по коридору и направился к огороженной ящиками с инвентарем гримерной. Затанна приспособилась репетировать там обычные фокусы: мистер Хейли просил ее приберечь магию на будущее.

Затанна фыркала, упрямилась и осваивала иллюзии — по крайней мере, когда Дик видел ее в последний раз, пыталась.

Теперь он шел к ее закутку, старательно прикидывая, за чем застанет на этот раз: кролик? ящики? фокусы с ассистенткой без ассистентки?

Магия?

Магию — теплую, завораживающую, — Дик любил больше всего. Может быть, потому, что она была частью Затанны. Или потому, что даже лучший детектив мира не мог разгадать ее секреты. Необъяснимость делала многие вещи прекраснее.

Магию. Женщин. Волшебниц.

Дик тряхнул головой и попытался согнать с лица незнамо откуда взявшуюся ухмылку. Кажется, ему не хватало нагрузок. То есть, ему определенно не хватало нагрузок, если оставались силы думать о Затанне в таком тоне.

Не то чтобы он не хотел думать о Затанне в таком тоне, в самом деле.

Она была изумительной, и мысли о ней — тоже. В любой форме.

Он почти свернул в ее закуток, когда услышал голоса. Затанна говорила с кем-то, и Дик не слышал этого «кого-то», зато отлично слышал ее — мятное спокойствие в голосе и что-то еще, от чего по загривку каждый раз пробегали мурашки.

— Запомни раз и на всю жизнь, — говорила Затанна, — если девушка говорит «нет», это значит «нет».

Дик остановился у слабого подобия входа, осмотрелся из тени: Затанна стояла у стола, спиной к нему и, кажется, разглядывала какие-то бумаги. Парень стоял рядом, прижавшись боком к углу стола, и выражение лица у него было кислое-кислое.

Дик медленно, со смешком выдохнул и постучал по ближайшему ящику, привлекая внимание.

Затанна обернулась с радостной улыбкой, и Дик улыбнулся в ответ.

— Привет, Дэн, — сказала она, сгребая разложенные на столе схемы, — пойдем?

— Ага, — Дик подхватил ее под руку и подмигнул окончательно растерявшемуся парню: — Прости, но это моя подружка.

Затанна ткнула его локтем в бок, а потом приподнялась на цыпочки и чмокнула в щеку, попутно дергая ленту маски и пару прядей под неудачным бантом.

— Куда мы? — шепотом спросила она.

— Куда захочешь, — отозвался Дик на ходу.

Рядом с Затанной было тепло, светло и солнечно — пока она не спросила:

— В пределах цирка?

— Да, — сказал Дик.

***

Он справился.

Он справился, вот о чем он думал, когда Затанна врезалась в него с объятьями и теплым, завораживающим смехом. Он справился, она справилась, они справились оба и там, над ареной, в почти бесконечных рядах трибун, там кто-то звал их по именам.

Это была почти эйфория, почти опьянение. По крайней мере, Дик думал так, выскальзывая из шатра рука об руку с Затанной, ныряя в в осеннюю прохладу и ярмарочные огни — горячие и темные, как глинтвейн.

Это было прекрасно.

Дик думал: вот бы это длилось всегда, это ощущение силы в теле, ощущение восторженных взглядов, ощущение отличной работы и четкого, выверенного контроля на миром — маленькая, сладкая иллюзия, нежная, как руки Затанны.

— Я их всех обманула, — со смехом шепнула она на ухо Дику, приподнимаясь на мысочках и тыкаясь в щеку кончиком носа, — а ты их всех покорил.

— Да, — бездумно отозвался Дик.

Нос у Затанны был холодный, и пальцы, и губы, и влажные кончики тяжелых, щекотных прядей, а запах персиков таял где-то под слоем гелей, лаков и блесток — но Дику нравилось целоваться с ней все равно, нравилось целоваться и думать: никто не придет, никто не увидит, пока под куполом еще кто-то есть, а у них — бархатный сумрак странного закутка между шатром и двумя палатками.

Иллюзия распалась быстро. Закончилось шоу, ярмарочные ряды заполнили шумные, взбудораженные зрители, к клеткам с животными потянулись дети, усталые артисты посмывали грим, тоже зачем-то влились в толпу — и Затанна отстранилась с глухим смешком, поглубже натянула серый капюшон, спрятала одну ладонь в карман толстовки, а другую протянула Дику.

Потянула его в яркий, разноцветный шум, как будто возвращающий силы.

Еще он возвращал мягкое, приятное чувство, похожее на то, что захватило Дика в ту секунду, когда он оказался в округлом свете прожектора: он не думал. И, черт, это было потрясающе, продолжать не думать, даже когда номер окончен.

Дику нравилось не думать, просто смотреть поверх толпы, с внутренним смешком замечая знакомые лица: Миранда, не до конца снявшая грим; Хельга и Милберт-младший, оба почти неузнаваемые без масок; махнувшая ему рукой силачка Корин; взбудораженный Тед Кортнер.

Взбудораженный Тед Кортнер задел Дика плечом, выругался и понесся дальше.

— Что ему, на хвост наступили? — пробормотала себе под нос Затанна, крепче сжимая руку Дика.

— Поругался с кем-то, наверное, — пожал плечами Дик.

— Ага, с тобой, — заметила с другой стороны Корин.

Она двигалась слишком тихо для своих габаритов — от звука ее голоса Дик почти вздрогнул, резко оборачиваясь и машинально отступая на полтора шага от Затанны — прикрыть и вместе с тем дать пространство для маневра.

Корин хмыкнула и потянулась потрепать его по голове.

— С тобой он поругался, с тобой, — повторила она почти насмешливо. — Ты же у нас сегодня звезда. Я не то чтобы секу в акробатике, но даже мне понравилось, — она помолчала секунду, а потом добавила: — А старик сегодня весь день чуть ли не в соплях. Ты, мол, летаешь, как Грейсоны, весь такой на восторг исходит.

— Угу, летаю, — хмыкнул Дик.

Ничего он такого не делал, правда. Ничего сверхъестественного. То есть, на пару изменений он Милбертов, конечно, уговорил, но ничего шокирующего. Никто из них не был гением, в конце концов.

— А Кортнер что, завидует, по-твоему? — хихикнула Затанна, прижимаясь к нему со спины и засовывая ладони в карманы его куртки.

Дик склонил голову к плечу, и она быстро чмокнула его в щеку. Корин посмотрела на них, фыркнула, пожала богатырскими плечами. Приложилась к бумажному стаканчику с чем-то, судя по запаху, горячительным, ухмыльнулась, а потом вдруг спросила:

— Дэнджер, а тебе сколько лет-то?

— Восемнадцать, — без колебаний соврал Дик. Затанна ощутимо напряглась, а у него самого в голове кольнуло странное, настороженное ощущение, и он уточнил с подозрением: — А что?

— Да ничего, — оскалилась Корин, — ты просто правда летаешь, а у Грейсонов ведь того, сын был, — она запрокинула голову, посмотрела невидящим взглядом куда-то в небо, и добавила с замаскированным под смешок вздохом: — Только он тебя на пару лет младше.

— Ну и развела ты теорий, — хмыкнул Дик.

@темы: фанфик, ЗФБ, DC

URL
Комментарии
2017-04-02 в 15:42 

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
читать дальше

URL
2017-04-02 в 15:42 

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
читать дальше

URL
2017-04-02 в 15:43 

Магистр Йота
«Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора»
читать дальше

URL
   

Mind(s)

главная